Об этом не пишут. В приватных беседах об этом — все. Произведения «ХХХ» с предлагаемым Вам не имеет ничего общего. Работа с этой темой напоминает хождение по тонкому льду. Слишком тонка грань отделяющая общепринятое от низкопробной вульгарщины. Даже, если Вам покажется, что где-то сделан шаг за красную линию, не спешите делать выводы. Уверяю, форма ещё не есть суть содержания. Это немножко не о том, что лежит на поверхности. Попробуйте подняться выше бытовых и приземлённых суждений.
Несколько цитат из большого полотна:
"Или какие-то внутренние барьеры упали, или бальзам подействовал, — ситуация провокационно накалялась, подходя к пределам дозволенного. Щёлкал затвор камеры в его руках, ей явно, нравилось чувствовать себя в новой, необычной и никогда не пробованной роли. Кривлялась и дурачилась, как будто птица выпущенная из клетки на свободу. Он убеждал не улыбаться и работать серьёзно, но непонятная свобода нового опыта, кружила ей голову, отключая разум. На балконе, куда вышли проветриться, передёрнула плечами от ночной свежести, положила руки на плечи и полуприкрыв глаза, выдохнула — «медленный танец». «А музыка?», попытался он возразить. Четыре руки одновременно сократили дистанцию, а её губы мягко прихватили мочку его уха и прошептали — «ля-ля», устранив всякие сомнения".
"Осторожно открыл дверь. Босоножки, сумка, пакет с чем-то. Заглянул в комнату. На заправленной кровати она лежала с закрытыми глазами и не дышала, так показалось ему. Думал — притворяется, присел на краешек. «Прям, „Ирония судьбы“, — Ваш Надя приехал…» Она спала, по настоящему, глубоко и ровно. Тихонечко ретировался в кухню, по дороге наводя порядок. Наскоро прибрался, стараясь не шуметь. Когда закипела вода в кастрюле (в холодильнике были только пельмени), снял крышку и почувствовал, как свербит в затылке. Подошла бесшумно, обняла за талию и прислонилась головой к спине.
— Давай поедим? Там пакет…
«Как всегда — немногословно и без лишнего, точно». Он, вдруг, поймал себя на том, что мыслит категорией человека много раз сталкивавшегося с подобной ситуацией. Но, видимо, «два раза» это и было для них «много» и «как всегда».
Огромный каравай белого хлеба, колбаса, диаметром с большую тарелку (здесь он такого не видел), вино, какой-то паштет и вкуснейший кефир, а может быть ряженка, он сразу и не понял.
Улыбались, как тогда, в кафе, и молча поглощали это изобилие, запивая пельмени вином, как компотом.
— Один? Там детские вещи…
— Маруся, внучка, опека… на даче у бабушки, — она молча кивнула головой. «Не может быть, чтобы было безразлично, скорее всего, действительно врубается с „полутыка“. Или же просто воспитанная».
По любому, ему это очень импонировало и вызывало уважение. Полная противоположность экранным комедийным образам. Он её сразу узнал, с самой первой встречи понял — кто это. Вот и сейчас, глаза спокойно воспринимали происходящее, несмотря на то, что где-то внутри свербело и отказывалось верить реальности.
После трапезы внимательно и молча рассматривала недостроенный немецкий линкор и всё вокруг. Неожиданно спросила: — Твой? — И кивнула на монитор, там, на заставке «висел» ТЮЗ.
— Так, радист, потом играл. Потом народный в ДК на Правде.
— Знакомо.
— Я знаю.
— Останусь… — Он призадумался, — ни вопрос, ни утверждение, а значит — и отвечать не нужно.
— Завтра Алик заедет, мы на весь день, надо наснимать. Хочешь, — приходи. Тут рядом, на Ходынке. Переночую… «Опять непонятно, вопрос или утверждение». И тут же осадила нескрываемую радость на лице:
— Потом ввод и премьера. Электронку дашь, по «агенту» выйду.
«Прям, Гамлет, Чацкий и Толстой — на две страницы спич».
— Пойдём, полежу. — Свернулась калачиком, «захватила в плен» руку и легла на неё щекой…"
"Однажды очень крепко «приложился» на асфальт. Переломов не было, но весь был ободран. Покалеченный велик кое как дотащил на горбу. Стёр грязь и кровь, как смог, и провалился в сон. После падений, неважно откуда, с лестниц на работе или с вело, — всегда тянуло на сон. Странно, как-то реагировал организм на стресс.
Лестницы, вообще, особая тема. То «отъезжали» от стены, то ломались ступеньки пол его ногой, хотя только что по этим ступеням прошли тяжеленые мужики. Ну, не любили они его.
Очнулся от того, что почувствовал чьё то присутствие рядом. Сидела на краю кровати и молчала. «Интересно, — случайно зашла или узнала как-то?»
Стянула с него последние одёжки и стала мазать чем-то холодным с запахом спирта.
— А что не дёргаешься, не больно, что ли? У вас же в крови «умирать» при 37 и 1.
— Да, пофиг, привык. — «Похоже, сталкивалась с чем-то подобным, лечила кого-то».
Потом напоила чем-то приторным и укутала одеялом, — спи!
Очнулся уже утром. Тихо. Никого в комнате и на кухне. Всё постирано и развешено, «обалдеть!» Никак не мог понять — приснилось или действительно, кто-то сидел ночью рядышком и гладил по голове? Подушка была примята. На столе кашка и бутики. «За такой сервис можно и почаще асфальт шлифовать»."
"На турбазе, куда ездили каждые выходные, общались скромно, как все, слишком много было народу вокруг. Утром, как обычно, выходил на пробежку. Нет ничего лучше, чем бегать по лесу. Солнце только встало, в низинках туман, на траве блестит роса. Лагерь спит мёртвым сном, гулянки, шашлыки и дискотеки закончились далеко за полночь. В один из заездов, когда заканчивал 5-ти километровый круг, его окликнули. Это была она.
— Физкульт привет, ранним пташкам!
— Воистину привет! Прекрасные, как обычно, в Трою? Комсомол не спит, дозором обходит владения, оберегая наш покой?
— Да ну, тебя, скажешь тоже. Просто люблю гулять, пока все спят.
— Давай вместе любить гулять? Не против?
— Воля народа — закон для руководства.
— Только надо быстро, а то меня в футболке и шортах окружающая среда комарами заклюёт. Ты то — вон, в штанах с длинными рукавами. Ну, или бери ветку, отгоняй от меня. Из леса выйдем — у реки их не будет.
— Пришей к своим рукава и запатентуй интересный фасончик. Ну, а опахалом ты меня охранять должен, вдруг на меня какие-нибудь снежные человеки или инопланетяне позарятся? Окружающая, к вашему сведению, вообще то, — суббота, пробуждает в них интерес к нашей сестре, в отличии от вашего брата.
— Не, ну, нам тоже интересно, и, раз демократический централизм велит, — будем беречь, и никакой вражине не позволим покуситься. Сами… Хотя, назначить козла сторожем в огород с капустой, — не лучшая идея. Lei stessa ha propossto. (Она сама предложила.) итал.
— Ах, ты — овощ из 4-х букв, я те нападу, только попробуй.
— Уговорила, если это предложение.
— У-у, безрогий, amante della pasta, (Любитель макарон.) итал. иди уже, топай, пока настроение боевое.
— Было, пока змейку ядовитую о двух ногах не встретил. Теперь ток травматическое.
— А ты купаться, или топиться от укуса?
— Ну да, я каждое утро.
— Маньяк? Сколько попыток было?
— Ни одной удачной. А комсомольские вожди, как к водным процедурам относятся?
— Сверх положительно! Я и сама планировала.
— О! Бурные, долго… Вы и в личной жизни всё по повестке? Идеологически верное решение, раз лебедь и щука в одном направлении движутся.
Когда пришли на берег немного замялись. Неловкую паузу прервал её вопрос: «А ты, как, так будешь? Ни полотенца ведь, ни переодеться».
— Да, я хотел… босиком.
— Совсем, что ли, без… валенок?
— Ну, да, а что, никого утром нету.
— Кроме… змейки.
— Ползи поближе, что скажу на ушко, — от руководящей силы секретов не должно быть, комсомол мне не чужой. Мать, отец и семья, а его представителям, как… тебе — до-ве-ря-ю.
— Вы мне льстите, проказник. А, если во мне низменное взыграет, и я подсматривать буду?
— Ваше высочество, не убивайте веру в чистоту ваших помыслов и непорочность. Сама то, твоя светлость, чего в такую рань попёрлась, тоже топиться? Нет, решения съезда, конечно, святое и выполнять их надо, но из-за одного невыполненного не стоит так радикально, да и грех на душу тяжким бременем, потом. Могу помочь, гарантирую быстрый и безболезненный переход, туда. И булькнуть не успеешь.
— Ха, ха, браво Киса! Или Чацкий? Щас и без посторонней помощи, от смеха ноги протяну.
— Лучше руки.
— Закрой глаза.
Медленно прошептала в ухо: «народ и партия — едины, и правительство должно прислушиваться к народному мнению, а тебе, мой народ, я — до-ве-ря-ю»…
— Не открывай! — Жар ударил в голову, когда он почувствовал прикосновение её горячих губ."
"В темноте сидели на лежаке и слушали шуршание гальки в накате волн. Пошли бродить вдоль берега, подальше от огней кафешек и звуков дискотеки. Незаметно дошли до того места, где были днём. «Пойдём поплаваем, сейчас никого нет», - предложила Алекса. Разделись и стояли взявшись за руки, не решаясь на большее. Вода светилась от малейшего прикосновения, создавая фантастические живые картины. Кружились и плескались подразнивая друг друга лёгкими прикосновениями. На берегу взяла его руки и положила себе на талию. Когда её руки сплелись на плечах – увидел в темноте блестящие глаза и больше не сдерживался.
Унимать дрожь от телесных откровений и согреваться горячим кофе пошли в Правдинский бар, там было меньше знакомых глаз. А кофе, который там делали на песке всегда был на высоте. В номер вернулись по отдельности. В контракте не было сносок на эту тему, но лучше не давать поводов. Пока перегонял фотки на «ноут» сбегала к себе и принесла вкусное вино с рынка и сыр с виноградом. На просьбу о приватном танце согласилась, но просила не снимать, «чтобы не портить тонкую ткань момента и не приземлять его до обыкновенной бытовухи». Слушая тёплую ночь на балконе, спросила – может ли остаться, а то устала и неохота в такую даль тащиться. Действительно, четыре этажа вниз кого угодно утомят и лишат предвкушения и хрупкой гармонии, едва наметившегося прекрасного…"
Ежели кому интересно - полный текст книги здесь: