В России растет количество медицинских психологов и спрос на их помощь. Как устроена психологическая помощь военным и их семьям, кому она нужна, и где готовят способных ее оказывать — в материале РБК
Как вырос спрос на обучение кризисных психологов
В России вырос спрос на обучение по специальностям «кризисная психология», «конфликтология», «клиническая психология» и «психология служебной деятельности», рассказали РБК в ведущих профильных вузах. В 2025 году российские университеты по группе специальностей «Психологические науки» выпустили 22 238 человек, сообщили РБК в пресс-службе Минобрнауки. Из них 1433 студента окончили специалитет по клинической психологии, 716 стали специалистами по психологии служебной деятельности, 621 человек получил диплом бакалавра по конфликтологии и 118 человек окончили по этой специальности магистратуру.
«В части кадрового обеспечения согласно статистическим данным в системе здравоохранения отмечается рост числа медицинских психологов», — сообщили РБК в пресс-службе Минздрава.
В МГППУ число желающих поступить на эти программы ежегодно растет на 30%. В пресс-службе Высшей школы экономики сообщили, что спрос на профильные программы остается стабильно высоким и продолжает расти. «Каждая из программ запускается шесть раз в год, что свидетельствует не только об устойчивом интересе, но и о реальной потребности специалистов в таких компетенциях, — сообщили в вузе. — Особенно высока востребованность среди психологов, работающих непосредственно с военнослужащими, участниками боевых действий, их семьями, а также в системах экстренного реагирования и социальной поддержки. На сегодняшний день более 500 человек уже успешно прошли обучение по нашим программам».
В пресс-службе Санкт-Петербургского государственного университета РБК сообщили, что интерес абитуриентов к программе специалитета «Клиническая психология» демонстрирует устойчивый рост: в 2025 году на 40 бюджетных мест было подано 1313 заявлений (в 2024 году —1037 заявлений, прирост составил 27%). На платные места в 2025 году поступило 778 заявлений при плане приема 90 человек (в 2024 году — 547 заявлений, прирост — 42%).
По словам доктора психологических наук и директора Института клинической психологии и социальной работы РНИМУ им. Н.И. Пирогова Веры Никишиной, в вузе в 2023 году разработали две программы — «Алгоритмы психологической помощи участникам боевых действий (гражданским и военным) при посттравматическом стрессовом расстройстве» и «Алгоритмы экстренной психологической помощи участникам боевых действий (гражданским и военным) при посттравматическом стрессовом расстройстве», а также действует новая программа повышения квалификации «Психологическая модель психотерапии в работе с травматическими воспоминаниями».
В Институте профессионального образования сообщили РБК о росте числа слушателей учебной программы «Военная психология» — в текущем году обучаются более ста человек (годом ранее — 38 студентов). «Слушатели изучают особенности психологической помощи в кризисных ситуациях, работу с посттравматическими стрессовыми расстройствами, вопросы адаптации к гражданской жизни и методы поддержки психического здоровья военнослужащих», — сообщили в вузе. По данным института, выпускники работают в организациях, связанных с психологической поддержкой военнослужащих и бывших участников военных действий, в том числе в реабилитационных и социальных учреждениях. Другие выбирают частную практику или работу в негосударственных центрах психологической помощи, где востребованы специалисты с компетенциями в области кризисной, травматерапевтической и стрессовой психологии.
Аналогичных специалистов готовят в Научном центре психического здоровья, который разработал программу повышения квалификации «Кризисная психология: управление стрессом». В первый год набора, в 2025 году, обучение прошли 123 человека.
В Минобрнауки РБК сообщили, что вместе с Российской академией образования провели в 2024-2025 учебном году обучение по программам повышения квалификации для психологов и руководителей психологических служб по направлениям:
- «Основы оказания экстренной и кризисной психологической помощи участникам образовательных отношений в системе образования» (36 человек завершили обучение);
- «Первая психологическая помощь: теория, навыки, особенности образовательных программ» (34 человека);
- «Работа психолога с последствиями военной психической травмы» (45 человек);
- «Актуальные направления деятельности педагога-психолога в образовательной организации общего среднего образования» (38 человек);
- «Кризисное консультирование: теория, практика, супервизии» (30 человек).
«С января 2025 г. по декабрь 2025г. в образовательных и научных организациях Минздрава за счет ассигнований федерального бюджета обучение по программам повышения квалификации прошли 7 327 специалистов (психологи и медицинские психологи — 1 823 чел.; врачи-психотерапевты — 333 чел., психиатры — 3 092 чел., врачи иных специальностей — 1 361 чел.), новую квалификацию путем освоения программам профессиональной переподготовки получил 781 специалист, в том числе по специальностям «Психиатрия» — 175 чел., «Психотерапия» — 187 чел. и «Клиническая психология» — 356 чел.», — сообщили в Минздраве.
В чем сложность подготовки
Сложности с психологическим сопровождением участников военных действий связаны не только с общей нехваткой специалистов, работающих с кризисной психологией. По мнению члена Общественного совета при Минздраве Константина Кунца, который занимается темами реабилитации и ресоциализации участников военной операции, для работы с ними нужны «очень специфические специалисты». «Условно, ты человек 40-50-летний, ты вернулся с фронта. Будешь ты слушать вчерашнего студента? Есть вероятность, что нет, — пояснил эксперт. — Тебе нужен такой же опытный психолог, который понимает, о чем говорит».
Далеко не каждый психолог осознает специфику работы, рассказала РБК директор крымского Центра поддержки участников боевых действий «Адэва» Татьяна Федорова: «Люди готовы работать, но не всегда знают как, и пугаются».
Отдельной сложностью Кунц считает помощь военным с доступом к секретной информации. «То есть либо у психолога, работающего с таким клиентом, тоже должен быть такой доступ, либо у него должен быть такой огромный профессиональный опыт, с помощью которого он бы и человеку помог, и секреты обошел», — добавил он.
Еще одной проблемой, по мнению Федоровой, стало появление на рынке психологических услуг большого количества мошенников, которые под видом работы с участниками военной операции предлагают неквалифицированную помощь. Отчасти это может быть связано с отсутствием утвержденных федеральных программ по стандартизации процесса реабилитации, считает она. При этом, по словам Федоровой, бывшие участники военной операции и сами готовы обучаться кризисной психологии: «Когда я разговаривала на эту тему с ребятами, с ветеранами, большой отклик получила, то есть они готовы учиться».
Координатор петербургского фонда «Возвращение» Ксения Масленникова считает эффективным подход, когда ветераны боевых действий получают психологическую помощь от людей с боевым опытом. По ее словам, в центре планируется развивать похожее направление, которое будет называться «Равный — равному». «Когда ветеран может поработать с другим участником боевых действий, иногда для наших клиентов это бывает гораздо безопаснее. Потому что я как женщина-специалист могу быть барьером [для оказания психологической помощи] в зависимости от опыта человека», — добавила она.
«Ветераны спецоперации зачастую нуждаются не только, а иногда и не столько в медицинской реабилитации, сколько в психологической и социальной, — говорит Вера Никишина из Медицинского университета им. Пирогова. — Для этого требуются специалисты, способные работать с посттравматическим стрессовым расстройством, с социальной дезадаптацией — психиатры и психологи, причем в случае с последними это могут быть как клинические психологи, так и специалисты, прошедшие профессиональную переподготовку по психологическим наукам». При этом, по ее словам, крайне важно, чтобы специалист знал специфику работы с ветеранами боевых действий — изучил алгоритмы психологической помощи при ПТСР, технологии помощи в восстановлении навыков коммуникации, модели помощи при работе с травматическими воспоминаниями.
Программы обучения по работе с ПТСР
В Минобрнауки сообщили РБК, что вузы разрабатывают образовательные программы в соответствии с федеральными стандартами высшего образования. Люди, прошедшие по ним обучение должны обладать навыками снимать последствия психотравмирующих ситуаций, оказывать психологическую поддержку, проводить тренинги и так далее. В вузах, которые готовят психологов, есть такие программы как
«Консультационно-диагностическое сопровождение при психической травме», «Клинико-психологическая реабилитация и психотерапия», «Патопсихологическая диагностика и клинико-социальная реабилитация», «Психология экстремальных и кризисных состояний», «Психолого-педагогическая реабилитация лиц с ограниченными возможностями здоровья», «Психология самоопределения, самореализации и профессиональной деятельности» и другие.
В Минздраве отметили, что для повышения квалификации специалистов психиатрического профиля на портале непрерывного медицинского и фармацевтического образования размещен, разработанный Институтом психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского, интерактивный образовательный модуль «Посттравматическое стрессовое расстройство. Кроме того, НМИЦ психиатрии и наркологии им. В.П. Сербского, НМИЦ психиатрии и неврологии им. В.М. Бехтерева и МГУ им. М.В. Ломоносова разработаны, внедрены и постоянно совершенствуются программы повышения квалификации для медицинских психологов, врачей-психотерапевтов и врачей-психиатров, направленные на оказание психологической и психотерапевтической помощи лицам, пережившим тяжелый стресс и членам их семей.
Кому может понадобится помощь
После возвращения с фронта многие военные сталкиваются с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР, F43.1 по международной классификации болезней в 10-м издании) — реакцией психики на травму. Согласно клиническим рекомендациям Российского общества психиатров, главные симптомы этого расстройства — повторные переживания трагического события в форме флэшбеков, повторяющиеся сновидения и кошмары, которые сопровождаются тревогой, паникой, гневом, злостью, чувством вины или безнадежности.
Абсолютных цифр и официальной статистики о том, сколько в России людей с диагнозом ПТСР, нет. Последние данные датируются мартом 2023 года, когда руководитель Высшей школы организации и управления здравоохранением Гузель Улумбекова оценила число нуждающихся в лечении ПТСР в России в 150 тыс. человек, из которых 100 — 120 тыс. — бывшие участники боевых действий.
По оценкам сотрудников Центра психиатрии и неврологии имени В. М. Бехтерева, с расстройством сталкиваются от 3 до 11% участников боевых действий. Замминистра обороны и глава фонда «Защитники Отечества» Анна Цивилёва сообщала, что ПТСР диагностируется у 20% военнослужащих, возвращающихся из зоны боевых действий.
Общее влияние на психику получили более 95% вернувшихся из зоны боевых действий мужчин, говорила РБК осенью 2025 года занимавшая пост на тот момент пост замредседателя Совета по правам человека при президенте Ирина Киркора. Министр здравоохранения Михаил Мурашко заявлял, что более 80 тыс. участников военной операции и членов их семей обратились за психиатрической или психотерапевтической помощью в медицинские организации за период с июня 2023 года по февраль 2025 года. Такие обращения включают не только первичную диагностику, но и медико-психологические консультации.
По данным за 2023 год (это последняя доступная статистика), за полгода в фонд «Защитники Отечества» за первичной психологической помощью обратились 18,6 тыс. человек. Из общего числа лиц, которым была оказана психологическая помощь, каждый четвертый (около 26%) получил рекомендацию по обращению за медицинской помощью (по профилям «психотерапия», «психиатрия», «психиатрия-наркология»).
Летом 2025 года Минздрав разработал улучшенную модель медико-психологического сопровождения для ветеранов военной операции и их семей, рассказали РБК в министерстве. Она предлагает более доступную медицинскую помощь, вовлечение специалистов поликлиник в раннюю диагностику расстройств, связанных со стрессом, психиатрическими, и наркологическими расстройствами, а также проведение реабилитации на основе поликлиник.
Российское общество психиатров сейчас, по данным ведомства, пересматривает клинические рекомендации по лечению ПТСР по результатам глубокого анализа запросов бывших участников военной операции и членов их семей, выявляемых на приемах у психологов. Одновременно процедуру регистрации проходит система поддержки принятия решений «СтресСкан» — web-приложение для скрининга ранних признаков психических расстройств ветеранов боевых действий и членов их семей. После получения статуса медицинского изделия система будет внедрена в систему здравоохранения, сообщили в Минздраве.
Кто обращается за помощью
Согласно опросу «Народного фронта» (ОНФ) в декабре 2025 года, более 80% участников боевых действий не обращаются за психологической поддержкой вообще — даже когда такие услуги теоретически доступны. «По нашим опросам, 83% бойцов не пользуются психологической поддержкой. Универсальных решений здесь нет…», — заявлял руководитель исполкома ОНФ Михаил Кузнецов.
Как отмечает координатор фонда «Возвращение» Ксения Масленникова, участники военной операции не очень охотно обращаются к психологам, поэтому специалистам приходится мотивировать их. В центре «Возвращение» военным, прошедшим курс восстановления, предоставляется годовой абонемент в одну из сетей спортивных клубов. «Ветераны видят возможность и перспективу, стараются проявлять интерес», — утверждает она.
Директор крымского Центра поддержки участников боевых действий «Адэва» Татьяна Федорова рассказала РБК, что во многих случаях психологам приходится самостоятельно искать бывших участников военной операции, чтобы их проконсультировать. Такая рекрутинговая работа может проводиться на открытых встречах или на консультациях по юридическим и социальным вопросам для участников боевых действий. «Не зная психолога, ветераны к нему не пойдут, — уверена эксперт. — Но начинаешь общаться в коридорах, говорить, что мы можем оказать какую-то помощь, и тебя потом просят пообщаться в сторонке».
Нежелание обращаться к психологам у многих военных связано с тем, что им страшно говорить о своей боли, считает Федорова. Как правило, только после того, как врачу удается выстроить контакт с участником боевых действий, тот начинает поднимать болезненные и тяжелые темы, утверждает она. Поэтому ее центр «Адэва» работает в формате переписки, аудиосообщений и видеозвонков. По словам Федоровой, такой подход помогает поймать «люфт, когда ребята открыты». Она добавила, что «когда человека накрывает, ему нужно выговориться, и он пишет и звонит, ему это нужно сейчас. Завтра этого уже не будет, а будет чувство стыда, вины: почему ребята там погибли, а я буду о своих проблемах говорить».
Еще одна причина, по которой военные не спешат обращаться за психологической и психиатрической помощью — опасение постановки на учет в психоневрологических диспансерах. Однако людей с ПТСР, не находящихся в особо тяжелом состоянии, на него не ставят, отмечает психолог Федорова.
«ПТСР относится к невротическим расстройствам, при которых пациенты не подлежат диспансерному наблюдению, — уточнила она. — Они не ограничиваются ни в какой деятельности, а информация об их диагнозе не передается ни в какие базы данных». Она отмечает, что учету подлежат только люди с частыми обострениями психических заболеваний, те, кто представляет опасность для себя и окружающих, больные, не осознающие свое состояние и реальность и так далее.
Что такое помощь и как ее получить
Чтобы получить консультацию психолога, уволенный военный может обратиться по ОМС в поликлинику, как к любому другому врачу, рассказала Татьяна Федорова. Если же помощь требуется действующему военнослужащему и у него есть признаки ПТСР, то ему строит обратиться к медикам части, которые могут отправить его на военно-врачебную комиссию. При подтверждении диагноза он получит категорию «Д» и будет уволен с военной службы, уточнила эксперт.
Однако на деле часто получить поддержку военному оказывается непросто. Отчасти это связано с отсутствием в России стандарта психологической помощи и нехватки профессиональных специалистов, считает Константин Кунц. «Сейчас в России множество людей «называет себя психологами, окончив курсы за полгода, — отмечает он. — Как можно за полгода научиться этому? Это же глубокая и серьезная работа, нужно все-таки говорить о каком-то [профессиональном] стандарте». По мнению эксперта, готовящие таких специалистов негосударственные организации в обязательном порядке должны быть зарегистрированы, в их уставе в видах деятельности должно быть прописано оказание психологической помощи, а работать там должны дипломированные психологи.
Пробелы есть и в законодательстве. Вице-спикер Госдумы Анна Кузнецова 4 декабря в рамках форума гражданского участия «Мы вместе» обращала внимание на отсутствие четких определений психологической помощи, в том числе военным, в законах.
Нужен ли стандарт психологической помощи военным
Отвечая на вопрос о создании единого стандарта реабилитации участников военной операции, в Минздраве РБК заявили, что, «учитывая отраслевую системную работу заинтересованных федеральных органов исполнительной власти», там его считают нецелесообразным.
При этом в ведомстве согласны с тем, что в России сейчас нет правового регулирования работы частных психологов. Поэтому в Минздраве предложили создать единое законодательство для оказания психологической помощи в различных сферах деятельности. «Минздравом РФ в рамках законопроектной деятельности с Госдумой при участии общественных организаций и профессиональных союзов специалистов в области психологии и психотерапии рассматривается вопрос о возможности установления или повышения требований к организациям и индивидуальным предпринимателям, оказывающим психологические услуги гражданам», — заявили РБК в министерстве.
Минздрав со ссылкой на данные региональных властей сообщил, что на 1 января 2025 года были открыты 1 626 кабинетов медико-психологического консультирования, 496 отделений медико-психологической помощи и 605 психотерапевтических кабинетов.Помимо этого, в рамках программ реабилитации в 2025 году в России действовало несколько специализированных центров, включая 12 федеральных, где участники военной операции могут восстановиться физически и частично психологически при наличии направления и медицинских документов.
В филиалах государственного фонда «Защитники Отечества», созданного для сопровождения участников военной операции, их семей, а также родственников погибших и пропавших без вести, открыты кабинеты медицинского психолога, обратили внимание в Минздраве. Фонд позиционируется как единое окно помощи. Он не раскрывает детализированную статистику по оказанной психотерапевтической помощи. В 2025 году «Защитники Отечества» официально внедрили обязательную диспансеризацию бывших участников боевых действий, где одним из элементов признаны психологическая диагностика и сопровождение. По региональным данным, в Башкирии в 2025 году психологическую помощь получили 2,5 тыс. участников военных действий и членов их семей, в Кировской области — 700 человек, а в ненецком филиале фонда «Защитники Отечества» состоялось 170 консультаций.
О работе с психологической поддержкой бывших участников военной операции заявляли и в «Единой России». В 2024 году запустила лекции, групповые и индивидуальные онлайн-встречи и очные занятия для участников военной операции и их семей в регионах.
Собственные программы психологической поддержки развивают регионы. Они тоже создают центры «одного окна», запускают консультационные службы, привлекают психологов к работе с семьями участников боевых действий и организуют курсы повышения квалификации специалистов. «В одном из регионов к помощи ветеранам привлекли студентов местного психфака, так эти девчонки от военных через окна бегали», — говорит Константин Кунц. Еще одной проблемой эксперт назвал отсутствие единого стандарта психологической помощи, что делает данные о ней из разных регионов несопоставимыми и затрудняет оценку эффективности таких программ.
Крупнейший оператор государственных грантов — Фонд президентских грантов — с 2022 года выдал на психологическую поддержку бывших участников военной операции 34 гранта на общую сумму в 127,5 млн руб, подсчитал РБК. Учитывались все проекты, предоставляющую психологическую помощь, а не только услуги кризисных специалистов и экспертов по ПТСР.
Например, в 2024 году саратовский «Союз социальных педагогов и социальных работников» получил 1,4 млн на повышение квалификации психологов, работающих с посттравматическим стрессовым расстройством.
В Ленинградской области с конца 2025 года работает проект Масленниковой «Возвращение», в Иркутской области недавно поддержку от Фонда президентских грантов получила инициатива «Помощь героям: оказание психологической помощи участникам СВО» от благотворительного НКО «Оберег Забота» (ему выделили 1,7 млн руб для помощи психологами участникам спецоперации, возвращающимся с фронта). Такие проекты, как правило, ориентированы на более глубокую и длительную работу с травмой, чем позволяет стандартная медицинская консультация, говорят опрошенные РБК эксперты.
Спрос на работающих с военными психологов
В сфере оказания психологической помощи военным есть серьезная кадровая проблема, заявляли врачи и руководители профильных организаций. О дефиците практикующих специалистов, особенно тех, кто может работать именно с травмой войны и ПТСР — говорил в 2025 году врио начальника отдела департамента психологической работы Минобороны Руслан Попов.
«В России имеется существенный дефицит специалистов, способных оказывать профессиональную помощь людям, страдающим ПТСР и другими психогенными расстройствами», — соглашается психиатр ФГБУ «12 консультативно-диагностического центра» Минобороны, преподаватель программ дополнительного образования Московского государственного психолого-педагогического университета (МИП) Игорь Пудиков.
По словам члена президиума Российского психологического общества Михаила Решетникова, в России дефицит специалистов в области ментального здоровья примерно «в сто раз больше, чем в любой развитой стране». «У нас в стране на сегодняшний день действует всего 1400 государственных психотерапевтов на 150 млн человек, — отметил он в разговоре с РБК. — Причем больше половины этих психотерапевтов и психологов сосредоточены в Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Новосибирске, Ростове-на-Дону». По мнению эксперта, в России необходимо подготовить как минимум в десять раз больше подобных специалистов.
С тем, что профессиональных кадров, способных на качественную работу с участниками военной операции и их семьями, не хватает согласна и психолог анапского филиала фонда «Защитники Отечества» Надежда Собки. «Даже в кругу моих коллег таких специалистов, наверное, один-два, которые хотят работать в этом направлении», — утверждает она.
Рост потребности в специалистах подтверждается и увеличением числа обращений за психологической помощью в фонд «Защитники Отечества». «За 2025 год (по сравнению с 2024-м) количество направлений, выданных региональными филиалами [фонда] для членов семей участников СВО в психолого-педагогические центры выросло более чем в пять раз», — сообщила РБК замруководителя Федерального координационного центра по обеспечению развития психолого-педагогической помощи в системе образования Московского государственного психолого-педагогического университета (МГППУ, один из крупнейших в России вузов по подготовке специалистов по направлению «Психология) Анна Ермолаева.
По ее словам, в несколько раз увеличилось число обращений от участников военной операции и членов их семей, включая запросы на семейное консультирование. Выросло и количество психологических сессий: за год число очных консультаций возросло примерно в шесть раз, а дистанционных — в девять раз, говорит Ермолаева.
«Запросы к специалистам становятся существенно сложнее: требуется уже не разовая консультация, а глубокая диагностика, кризисная интервенция, длительное сопровождение и работа со всей семейной системой», — уверена Ермолаева. Ситуацию, продолжает она, усугубляет острая нехватка специалистов узких компетенций: далеко не каждый практикующий психолог владеет доказательными методами, такими как травма-фокусированная терапия, которые критически важны для этой работы. Кроме того, в обществе в целом растет спрос на психологическую помощь, добавляет эксперт.
Как военные попадают к психологам
По закону «О статусе военнослужащих» участники боевых действий после выполнения задач, которые негативно сказались на их здоровье, в том числе и психическом, подлежат медико-психологической реабилитации продолжительностью до 30 суток. Помощь обратившимся оказывают врачи-психотерапевты, врачи-психиатры и медицинские психологи. Последние, как рассказали РБК в Минздраве, проводят «психологическое консультирование, психодиагностическое обследование, мотивируют граждан на сотрудничество, а также направляют лиц с признаками психических расстройств и расстройств поведения за специализированной медицинской помощью». Программой госгарантии предусмотрено включение медицинского психолога в перечень специалистов, участвующих в проведении первого этапа диспансеризации ветеранов боевых действий, после их увольнения с воинской службы, отметили в ведомстве.
«При этом нет какого-то ясного, установленного, четкого алгоритма попадания ветерана боевых действий в кабинет психолога», — рассказала РБК координатор фонда «Возвращение» Ксения Масленникова. По ее словам, «как правило, это происходит из потребности установить официальный статус ветерана». «Самый первый шаг — это фонд «Защитники Отечества», с которым мы активно взаимодействуем, — отметила она. — Когда ребята приходят установить статус ветерана или получить выплаты, могут вскрываться какие-то жалобы, которые они не знают, кому адресовать. Социальные координаторы помогают ему сформулировать запрос и переадресовывают проблему нам».
После этого бывший участник боевых действий попадает в психологический центр, где специалисты начинают заниматься его сопровождением. Масленникова добавила, что на этом этапе центр создает индивидуальную карту социально-психологической помощи конкретному человеку. Как правило, обращаются с жалобами на навязчивые чувства, фрустрацию, разочарование, встречу с неопределенностью, апатию и подозрения на ПТСР.
Читайте также:
Минэк не исключил дальнейшего замедления экономики России
Рютте заявил о «сокрушительной реакции» на блокаду Сувалкского коридора