Их разделяли десять лет и тысяча верст. Но судьба свела их на каторге. Владимир Иохельсон и Владимир Богораз - народовольцы, революционеры. Оба получили десять лет ссылки в Восточную Сибирь. Оба могли сгинуть в полярной ночи. Вместо этого они стали классиками мировой этнографии.
Иохельсон доказал, что капуста растет на вечной мерзлоте, и получил медаль от Императорского географического общества. Богораз записывал чукотские песни оленьей кровью и заработал прозвище «дикая чукча».
Вместе они пережили голод, шторма и ледяной ад Джесуповской экспедиции. Вместе собрали коллекции, без которых сегодня невозможно представить науку о северных народах. Эта история о том, как царская каторга дала России двух гениев, а революция потеряла двух бойцов.
Детство, которого не было
Они родились с разницей в десять лет, в разных концах империи, но детство у них вышло на удивление похожим.
Владимир Иохельсон появился на свет в январе 1855 года в Вильно, в зажиточной еврейской семье. Его готовили в богословы: в двенадцать лет он уже знал четыре трактата Талмуда с комментариями.
«Семейный, религиозный и национальный гнет», — напишет он позже, — рано возбудил во мне инстинктивное стремление к свободе».
Владимир Богораз родился в апреле 1865 года в Овруче. Его отец служил при синагоге, пробовал торговать углем и пшеницей, но всё проигрывал в карты. В семь лет для сына раздобыли фальшивую метрику: в гимназию принимали с десяти.
Учился Натан (тогда его звали Натаном) хорошо, а деньги в семью носил с десяти лет - репетиторствовал:
«Я стал давать уроки с 3-го класса, т.-е. с 10-ти лет. Ученики мои были верзилы «грекосы». Еще казаки — куркули, армяне, караимы. Иной разозлится верзила, схватит учителишку за шиворот и поднимет на воздух. Я, впрочем, свирепо отбивался, — лягался и кусался».
Революция: десять лет, которые съели молодость
Иохельсон вступил в кружок Арона Зунделевича, переправлял нелегальную литературу из Европы. В 1875 году эмигрировал в Берлин, слушал лекции Дюринга, познакомился с Каутским и Бернштейном. Вернулся с фальшивым паспортом, заведовал динамитной мастерской «Народной воли». Рядом с ним работали Перовская, Кибальчич, Засулич.
«Я был истинным народником и верил, что Россия в деле осуществления социализма пойдет своим особым путем».
Богораз же в Петербургском университете вступил в кружок по изучению Маркса. Умеренное крыло «Народной воли» было ему ближе радикального.
Первый арест у Богораза был в 1882 году, его выслали в Таганрог за участие в студенческой сходке. Это был именно административный арест и высылка, а не уголовная судимость. Иохельсон продержался дольше: его взяли только в 1884-м, на границе, с нелегальной литературой.
Дальше была тюрьма. Иохельсон провел два года и два месяца в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Цинга, одиночка, потом этап. Богораз там же три года в одиночке.
«Живая могила, — напишет он. — Ходишь часами по камере, как зверь в клетке, протоптанной ногами предшественников, и всё разбираешь прошедшее».
Приговор обоим - десять лет ссылки «в отдаленнейшие места Восточной Сибири».
Поначалу империя развела их по разным углам одной огромной каторги. Иохельсона погнали в Олекминск, а потом, за связь с теми, кто не смирился, ещё дальше — в Среднеколымск. Богораз отправился туда сразу. Ему, как он сам говорил, «везло» — но везением это можно назвать лишь в кавычках.
Там, на этой каторге, начиналось то, что потом назовут великой наукой. Но начиналось оно не с исследовательского зуда, а с отчаяния. Богораз писал другу, оставшемуся на Сахалине:
«Колымск — это особая планета, даже менее зависимая от Земли, чем луна, совершенно чуждая ей, глыба льду, брошенная в безвоздушном пространстве и застывшая без движения над бездной, где всякая случайная жизнь замерзает и задыхается».
Чтобы не задохнуться, надо было найти себе дело. И оба нашли.
Один человек, который изменил всё
Их вытащил из ссылки Дмитрий Клеменц. Старый народоволец, правитель дел Восточно-Сибирского отдела Географического общества, он знал Иохельсона еще по подполью.
«В 1875 году он повлиял на направление моей революционной деятельности, — напишет Иохельсон, — а через двадцать лет открыл мне научную карьеру».
Богоразу Клеменц предложил то же самое.
В 1894 году начинается Сибиряковская экспедиция. Оба Владимира еще ссыльные, еще поднадзорные, получают возможность работать. Иохельсон три года кочует по стойбищам чукчей, якутов, юкагиров. Богораз почти столько же по Колыме и Чукотке. Они еще не встречались, но уже идут параллельным курсом.
Юкагиров тогда оставалось меньше тысячи. Иохельсон соберет о них столько, сколько не соберет никто: словарь из десяти тысяч слов, полторы сотни текстов песен и преданий. Разгадает загадку «исчезнувшего племени омоков»: «омук» по-якутски значит «чужой». Так якуты называли всех, кто жил здесь до них. Никакого отдельного народа нет. Юкагиры — это и есть те, кого считали мертвыми. Они живы. Их просто не замечали.
В 1894 году, еще ссыльным, он завершает работу, которую в Петербурге назовут «Заметками о населении Якутской области в историко-этнографическом отношении». Это не любительские записки. Иохельсон владеет лингвистикой, антропологией, демографией, работает с архивами и переписями.
Он сравнивает народы не по шкале «дикость — культура», а по их хозяйственным нишам. Он пишет о русских колонистах жестче, чем о «туземцах»: первые, по его мнению, деградировали, вторые учились и обгоняли учителей.
И он же, еще не имея права голоса, требует от империи спасти юкагиров:
«Более жалкую жизнь трудно себе представить, — пишет он. — На обязанности культурного государства лежит ограждение от случаев обирания и забота о том, чтоб голодовки у этих остатков симпатичного и некогда многочисленного племени перестали быть нормальным явлением».
Империя не услышит. Но услышит Географическое общество: серебряная медаль, потом Малая золотая, потом членство в Восточно-Сибирском отделении. Иохельсон возвращается из ссылки другим человеком: он уже не революционер, он ученый, который отбыл наказание.
Богораз составит грамматику чукотского языка, словари чукотского, эскимосского, корякского, докажет азиатское происхождение эскимосов.
«Пишешь на морозе карандашом, руку отморозишь, писавши об жесткую бумагу, а потом ничего, отойдет. Потом на ночлеге в тепле пишешь вместо чернил оленьей кровью. Записи эти у меня целы до сих пор, не выцвела кровь».
Чукчи принимают его настолько, что хотят сделать «чукотским королем». Богораз отказывается, но прозвище «дикая чукча» носит с гордостью.
Он отсылает свои записи в столицу. Императорская академия наук, прочитав его материалы, добивается для ссыльного самоучки разрешения вернуться в Петербург, случай небывалый для политзаключенного.
Их отчеты поражают академическую науку. Они возвращаются почти одновременно. И почти сразу уезжают снова. Иохельсон уезжает в Швейцарию — доучиваться, систематизировать знания, получить степень.
Богораз тем временем четыре месяца проработал в Музее антропологии и снова ныряет в революцию. Через несколько месяцев после возвращения он читает с эстрады слишком острые стихи, и полиция предлагает ему покинуть Петербург.
«Оставьте праздник наш. Уродливого торга,
Не нужно нам даров. Возьмите их назад.
Вам чести не купить гримасою восторга.
С кадильниц дорогих у вас струится смрад».
Как он сам напишет в своих воспоминаниях читал он их скверно и за это его и попросили покинуть столицу. В марте 1900 года оба Владимира встретились в Нью-Йорке, чтобы получить последние инструкции от Франца Боаса. Вместе с ними отправились в экспедицию Дина Бродская и Софья Богораз.
Женщины, без которых Севера бы не было
В Швейцарии, куда Иохельсон уехал доучиваться, он встретил Дину Бродскую. Магистр медицины, выпускница Цюрихского университета, она не испугалась ни его прошлого, ни его планов. Дина станет его женой, коллегой и единственным врачом на тысячи верст.
А Богораз ранее в Среднеколымске встретил Софью Волкову. Двадцатидвухлетняя акушерка приехала на Север по собственной воле.
«Сонюшка, моя милая, моя дорогая, моя жена! — писал он ей через пятьсот верст тундры. — Если бы я знал какое-нибудь имя еще нежнее, я бы назвал тебя им. Положи письмо у своей груди, поцелуй те ласковые слова, которые моя рука писала тебе. Мне кажется, я услышу этот поцелуй».
Дина лечила алеутов без аптек и инструментов, делала антропометрию, вела фотосъемку. Софья собирала сказки, песни, описания игр и танцев. Обе женщины разделили с мужьями холод, голод и риск. Обе стали полноправными участницами экспедиций, хотя их имена редко попадали в отчеты.
Джесуповская экспедиция: два года в аду
В 1897 году началась Северо-Тихоокеанская экспедиция Американского музея естественной истории. Куратор Франц Боас искал ученых, способных работать в самых диких углах Сибири. Российская академия рекомендовала двоих: Иохельсона и Богораза.
Разрешение подписал лично Николай II. И одновременно разослал циркуляр: содействия не оказывать, ибо участники бывшие государственные преступники.
В мае 1900 года вся группа встретилась во Владивостоке. Дальше пути разошлись. Богораз с женой ушел на пароходе в Анадырь к чукчам и эскимосам. Иохельсон с Диной, зоологом Бакстоном и географом Аксельродом в Гижигу, к корякам.
Кстати, согласно контракту, жены исследователей официально входили в состав экспедиции, но их участие оплачивалось из гонорара мужей.
Коряки: «Праздник кита» и оленья тундра
До февраля 1901 года Иохельсон работал среди приморских коряков на берегах Гижигинской и Пенжинской губ. Здесь он стал свидетелем «Праздника кита» — торжества, в котором убитое животное приносят в селение, чествуют и отпускают обратно в море, чтобы на следующий год оно вернулось с родственниками.
Остаток зимы отряд провел в лагерях оленных коряков в глубине полуострова. Там Иохельсон записывал на фонограф сказки, камлания (шаманские обряды), песни. В июне 1901-го он вышел к устью Наяхана, где собралась большая группа кочующих эвенов. Результатом стали сотни фотографий и уникальная этнографическая коллекция.
Колыма: 46 дней, 9 дней голода и юкагиры
А в августе 1901 года Иохельсон с женой отправился на Колыму к юкагирам. Их вели проводник-эвенк Машка, колымский купец Слепцов и юкагир Алексей Долганов, тот самый, который когда-то в ссылке учил Иохельсона своему языку.
Сорок шесть дней они пробивались через Становой хребет. Болота, каменистые перевалы, горные реки. Никто из европейцев не пересекал здесь хребет раньше. Лошади выбились из сил, продукты промокли и испортились.
Отпустив лошадей, отряд сплавился на плоту по Коркодону. Проводники обещали два дня, но сплав растянулся на девять. Плот чуть не перевернулся, дневники намокли. Все девять дней они голодали.
Добравшись до стойбища, Иохельсон провел у юкагиров четыре дня. Записывал, спрашивал, мерил. Потом пошел дальше в Нижне-Колымск, где его ждали умирающие от голода люди.
Весной 1902 года он нашел три юкагирских чума на Омолоне. Обитатели едва дышали. Иохельсон отдал им свои припасы и отправил посыльного в Средне-Колымск, просить помощи у властей.
Чукотка: эпидемия, бездорожье и американские китобои
Иохельсону выпали горы и голод. Богоразу — эпидемия и ледяное бездорожье. Лето 1900 года на Чукотке выдалось черным: корь косила селения, в некоторых поселках умерло до трети жителей. Проводники отказывались ехать.
Первые месяцы Богораз работал с оленными чукчами на побережье Анадырского лимана. Фотографировал, делал антропометрические измерения, продолжал изучать эскимосский язык.
В ноябре он ушел на собаках в Каменское, где встретился с Иохельсоном, а затем в четырехмесячное путешествие по глухим районам северной Камчатки и побережью Берингова моря.
Софья Богораз все это время не сидела на месте. Она объезжала ярмарки в Маркове, закупая для музея предметы, которые торговцы и охотники привозили с территорий от Оби до Камчатки. Работала с информантами, вела записи, фотографировала.
Весной 1901 года Богораз добрался до мыса Чаплина и острова Святого Лаврентия. Обратного парохода не было. Он отправил собранные коллекции с проходящим американским китобойным судном, а сам на байдаре через Берингов пролив вернулся в Анадырь.
К концу 1902 года полевые работы завершились. Иохельсон вез в Нью-Йорк три тысячи этнографических предметов, тысячу двести фотографий, сотню фонографических записей — первые звуки голосов коряков и юкагиров.
Богораз уже год обрабатывал свои материалы в Нью-Йорке. Они лягут в основу его монографии «Чукчи» — труда, который навсегда изменит представление науки о народах Севера.
Оба работали с Францем Боасом, оба стали членами Американской ассоциации антропологов. Оба приобрели мировую славу. Но оба оставались русскими. И оба вернулись.
Возвращение после триумфа
Богораз вернулся осенью 1904 года. Ему сорок, он полон сил и гнева. В России идет война с Японией, забастовки, брожение. «Я нырнул в революцию, как в воду», — напишет он потом. Он выступает на митингах, пишет прокламации, редактирует газеты. В 1905‑м его арестовывают, но вскоре отпускают под залог.
Революция отступает, и Богораз возвращается к науке. Он заканчивает монографию «Чукчи», пишет романы, переводит Уэллса. В 1910‑м покупает дом в Лесном под Петербургом — деревянный, с большим садом. Софья Константиновна, к сожалению, уже больна туберкулезом, ей нужен чистый воздух.
После экспедиции Софья ушла в тень. В отчетах ее имени нет. Иохельсон в письме к Боасу упомянул, что отправил помощника «присматривать за лагерем Богораза» и даже не назвал ее. Для мужской науки она была невидима.
В доме в Лесном она сидела у окна, пила кофе, курила и окликала прохожих. У нее был слабый туберкулезный голос и твердый характер. Она не знала иностранных языков, писала с ошибками и всю жизнь перечитывала одного Мопассана — забудет конец и начнет сначала.
В 1914 году Богораз, которому уже 50 лет, уходит добровольцем на фронт. Санитарный отряд, Карпаты, Польша, Венгрия. А Софья всё ждет его в Лесном. Потом наступает 1917‑й, который он не принимает. Гражданская война, голод, разруха. Владимир и Софья выживают на огороде:
«В громадную кастрюлю клалось всё, что было на грядках — репа, брюква, турнепс, редис, поливалось немного старой олифой».
Меха Софьи обменивают на мешок муки. Фруктовые деревья рубят на дрова. Владимиру даже приходиться дежурить с ружьем, охраняя урожай.
В 1921 году Софья Константиновна умирает от менингита на фоне туберкулеза. На могильном кресте Богораз вырезает следующие слова:
«Погоди немного, и я приду. Тан».
И больше он никогда не придет на ее могилу.
Иохельсон вернулся в 1907 году
В омут революции Иохельсон не бросился. В 1908–1911 годах он с женой отправился в новую экспедицию на Камчатку и Алеутские острова. Дина снова стала его правой рукой: лечила, вела антропометрию, делала большую часть фотосъёмок.
На Алеутах они раскапывали древние могильники глубиной до пяти метров, находили каменные лампы-жирники, костяные гарпуны, амулеты. Иохельсон записал 130 текстов алеутских сказок и преданий, составил словарь из пяти тысяч слов.
На Камчатке, у Курильского озера, их баты едва не перевернулись во внезапном шторме.
«Наши утлые лодки чуть не погибли в бурном озере», — записал Иохельсон.
А через несколько дней, выбираясь на пароход в Охотском море, они снова едва не утонули: шлюпку перевернуло волной у самого борта.
Они вернулись с уникальными коллекциями. В 1914 году Иохельсон получил золотую медаль Императорского географического общества. Штатной должности с окладом он не имел никогда.
Прощание
В мае 1936 года, узнав о смерти Богораза, Иохельсон написал Францу Боасу:
«Всегда больно терять старого товарища, с которым я провел половину моей жизни в ссылке и в совместной научной работе».
Он пережил друга на полтора года. Владимир Иохельсон умер 1 ноября 1937 года в Нью-Йорке.
Через семь лет его племянница написала в Академию наук, что Владимир Ильич завещал вернуть архив и библиотеку в Россию — «которую он не перестал считать своей единственной Родиной».
Богораз таких завещаний не писал. Он никуда не уезжал. Но за несколько лет до смерти он сформулировал семь заповедей этнографа. Первая гласила:
«Не делай себе кумира из своего народа, своей религии, своей культуры. Знай, что все люди потенциально равны».
Седьмая:
«Не навязывай насильно исследуемому народу своей культуры. Подходи к нему бережно и осторожно, с любовью и вниманием».
Они не были святыми. Оба ошибались, метались, шли за идеями, которые потом убивали их учеников. Их главная революция случилась не в подполье, а на собачьих упряжках среди торосов. Они не перекроили карту мира, но подарили голос народам, которые без них исчезли бы из истории бесследно.
Юкагиры, чукчи, коряки, алеуты, ительмены, эскимосы — они знают своих героев. Имена двух Владимиров выбиты не на партийных значках, а в фундаменте науки, где нет бывших революционеров. Есть только люди, которые однажды увидели Север и остались в нем навсегда.