Весело о скучном растении или же, дримиопсис не такой уж и скучный? Будем читать!
Хороших урожаев и прекрасного цветения! Снова с вами Дед Моховой, лицензированный инструктор садоводства квадратного фута, знаменитый по обе стороны океана 😎! А коли не ведает кто, о том, кто есть Дед Моховой, то пусть читает в закрепе канала😎!
Знаете ли вы, что в этом мире есть растения, которые не требуют от вас ничего, кроме терпимого к ним отношения? Они не вянут от вашего скверного характера, не обижаются, если вы забыли их полить, и не устраивают истерик, когда вы ставите их на северное окно. Дримиопсис — одно из таких.
ОБРАТИМСЯ ЖЕ К НАУКЕ
Дримиопсис, дорогой читатель, вовсе не злодей. Это очаровательное, пятнистое, совершенно безобидное создание — если не пытаться употреблять его внутрь в промышленных масштабах.
Взгляните на него. Листья — овальные, глянцевые, с тёмно-зелёными крапинками, будто бы неведомый художник баловался кистью и случайно забрызгал полотно. В России его ласково называют «Лягушка» — и правда, сидит такой на подоконнике, пузатенький, пятнистый, словно вот-вот квакнет и ускачет в ближайшее болото.
Англичане, с присущей им поэтичностью, именуют его «spotted lily» — пятнистая лилия. Или, если придираться к систематике, то Королевское Ботаническое Общество определяет его так: Дримиопсис (Drimiopsis) род многолетних луковичных растений семейства Спаржевые (Asparagaceae), подсемейства Гиацинтовые (Hyacinthaceae), однако. ботаники, как известно, народ неуверенный и любят переставлять растения с полки на полку, словно хозяйки — фарфоровых слоников. Поэтому, некоторые ботаники относят дримиопсис к роду Ледебурия (Ledebouria), из за этого в каталогах и у коллекционеров одно и то же растение может встречаться под разными названиями.
NB! Название «дримиопсис» происходит от греческого слова «drimys», что означает «острый» или «едкий». Это связано с характерным вонизмом запахом, который издают повреждённые луковицы растения.
ЧТО ОН ЛЮБИТ, А ЧТО — НЕ ОЧЕНЬ
Дримиопсис — это растение для занятых людей. Для тех, у кого нет времени ежедневно опрыскивать, рыхлить и пританцовывать с бубном. Он прощает забывчивость. Он прощает сквозняки. Он, кажется, даже прощает лёгкое пренебрежение — и за это мы его и ценим.
Ему нужен широкий, плоский горшок — корни у него поверхностные, словно он всё ещё крадётся по африканской саванне, прячась в сухой траве. Не закапывайте его глубоко. Не заливайте. Не ставьте под палящее солнце. И он отблагодарит вас — нет, не пышным цветением, цветёт он в неволе неохотно, — а сочной, яркой, пятнистой листвой, которая будет радовать глаз круглый год.
Цветёт он, если уж случится такое чудо, мелкими белыми звёздочками, собранными в кисть. Ничего выдающегося, но трогательно — как первый рисунок ребёнка, повешенный на холодильник.
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ, ТРАГИ-КОМИЧЕСКАЯ
В 1879 году пан Януш Осьсски, натуралист из-под Кракова, отправился в порт, чтобы сесть на корабль и отбыть в Южную Африку. Зачем? Затем, что в Варшаве шёл дождь, тётушка требовала, чтобы он наконец женился, а кредиторы смотрели на него так выразительно, что даже любимый фикус начал сохнуть от стыда.
— Поеду изучать луковичные! — объявил пан Януш семейству.
— Ступай, — ответило семейство. И добавило шёпотом: — Лишь бы с глаз долой.
Итак, пан Януш оказался в дельте реки, где его радушно встретило племя, чьё название сейчас уже никто не вспомнит. Местные жители отнеслись к гостю с подозрением, но без враждебности. Они показали ему крокодилов, угостили странной похлёбкой из кореньев и подарили трёх кур с очень выразительными лицами.
А потом они принесли ему луковицы.
— Ешь! — сказали они.
Пан Януш посмотрел на луковицы. Луковицы посмотрели на пана Януша.
— Это какая-то местная традиция, — решил он. — Вежливость требует принять угощение.
И он откусил.
То, что произошло дальше, местные старейшины вспоминают до сих пор, закатывая глаза и хватаясь за животы. Пан Януш побледнел. Пан Януш побагровел. Пан Януш издал звук, похожий на скрип несмазанной телеги, и бросился к реке, на ходу сбрасывая с себя пробковый шлем, парусиновый пиджак и, кажется, остатки самоуважения.
Вернулся он только к вечеру — зелёный, исхудавший, но живой.
— Зачем?! — простонал он, простирая руки к небу.
— Ты не ел, — терпеливо объяснили ему аборигены. — Мы думали, ты голодный. У нас принято гостя кормить.
— Я не голоден! — закричал пан Януш.
— Но ты же не ел, — резонно заметил вождь.
В ту ночь пан Януш написал в дневнике: «Туземцы добры, гостеприимны и совершенно, абсолютно, феноменально не способны понять слово „НЕТ“. Луковица проклята. Я проклят. Всё проклято. Завтра пойду ловить бабочек».
А луковица, которую ему сунули, была ни много ни мало — дримиопсис. Местные издавна использовали его как средство от… ну, скажем так, от задержек пищеварительного процесса. В малых дозах это лекарство. В больших — приключение. Пан Януш получил дозу, рассчитанную на слона, и приключение вышло соответствующее.
Луковицы, кстати, он всё-таки довёз до Варшавы. Спрятал в гербарий, засушил, подписал: «Drimiopsis. НЕ ЕСТЬ». И приписал мельчайшим почерком: «НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ».
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Дримиопсис, дорогой читатель, — это не просто растение. Это напоминание о том, что красота часто бывает скромной, что доброта не требует подвигов, а счастье может уместиться в плошке двадцать на двадцать сантиметров.
Поставьте его на подоконник. Полейте раз в неделю. И забудьте о нём на пару дней. Он не обидится и подождёт.
А если кто-то предложит вам его попробовать — вежливо откажитесь. Скажите, что у вас аллергия на приключения.
Или просто процитируйте пана Януша, который перед самой смертью (от старости, в окружении внуков и фикусов) завещал:
— Луковицы дримиопсиса — для глаз, а не для желудка. И никогда, слышите, никогда не ешьте то, что вам суют гостеприимные аборигены, если вы не видели, как это едят они сами.
Мудрые слова. Запишите их.