Осенью 1668 года по двору гасконского поместья брела странная процессия. Впереди шёл маркиз де Монтеспан — только что выпущенный из Бастилии, куда его упрятал сам король. За ним несли пустой гроб, обтянутый чёрным крепом. Рядом плакали двое маленьких детей в траурных одеждах.
Перед входом в часовню маркиз велел распахнуть двери настежь и громко объявил собравшимся: «Мои рога слишком велики для такого узкого прохода». Гроб опустили в землю. На надгробном камне высекли имя живой женщины и годы её «жизни».
Та, кого хоронили, в это самое время пила шоколад в Версале — в апартаментах из двадцати комнат, вдвое больше покоев королевы Франции. Шлейф её платья несла не простая фрейлина, а герцогиня. А сам король Людовик XIV ждал её в постели.
Родилась с короной в глазах
Франсуаза де Рошешуар де Мортемар с детства знала себе цену. Её род вёл происхождение с VIII века — задолго до того, как Бурбоны вообще появились на политической сцене. Старшая сестра Габриэль частенько напоминала об этом самому Людовику XIV. Король терпел. Потому что сестра говорила правду.
Отец — блестящий аристократ с дурной репутацией: охотник, меломан, любитель женщин. Мать — тихая набожная Диана де Грансень, служившая фрейлиной у самой королевы-матери Анны Австрийской. В двенадцать лет родители отправили девочку в монастырь Святой Марии в Сенте — туда же, где училась старшая сестра. Строгий режим: подъём до рассвета, молитвы, вышивание, чтение Писания на латыни. Француаза причащалась каждую неделю. Монахини считали её образцовой послушницей.
Кто бы мог тогда представить, что через двадцать лет имя этой набожной воспитанницы будут шептать в связи с ворожбой, чёрными мессами и отравлениями при дворе.
Имя «Атенаис» она выбрала себе сама — уже при дворе, под влиянием модного прециозного движения. Афина. Богиня мудрости и войны. Ничего случайного.
Как украсть короля у королевы
Ко двору её пристроила мать — через связи у королевы-матери. Сначала Франсуаза служила у Генриетты Стюарт, потом перешла к самой королеве Марии Терезии. И там развернула операцию, достойную разведчицы.
При набожной королеве Атенаис вела себя безукоризненно. Молилась, вздыхала о чистоте нравов, а потом тихо, словно между прочим, роняла что-нибудь об официальной фаворитке короля — Луизе де Лавальер. Однажды сказала при Марии Терезии с видом искреннего сочувствия: «Если бы я оказалась на месте этой несчастной Луизы, я бы от стыда ушла в монастырь навсегда».
Королева растаяла. Записала маркизу в близкие подруги.
А Луиза де Лавальер — добрая, искренняя, совершенно не умевшая интриговать — сама же и подтолкнула соперницу к королю. Приглашала её на прогулки втроём с Людовиком, просила составить компанию. Атенаис принимала приглашения с радостью. Король видел рядом с плаксивой хромоватой Луизой — смеющуюся, остроумную, сияющую Атенаис.
Придворные заметили: «Если Лавальер не упускает случая поплакать, то Монтеспан не упускает случая посмеяться». И король сделал выбор.
Вскоре французы начали острить, что у Людовика теперь три королевы — законная жена, старая фаворитка и новая. А сам король, нисколько не смущаясь, возил всех троих женщин в одной карете во время военного похода в Бельгию.
Султанша версаля
После того как Луиза де Лавальер наконец ушла в монастырь — сама, вымолив у короля разрешение, — наступила эпоха Монтеспан. Историки потом так её и назовут. Самое блестящее, самое роскошное время правления Людовика XIV.
За любовь к роскоши и блеску придворные прозвали Атенаис «султаншей». Её свита во время выездов насчитывала сорок пять человек. Карету тянули шесть лошадей. В кортеже ехали две крытые повозки и десять всадников. Когда к ней обращались нищие за милостыней, она «щедро направо и налево сыпала золотыми луидорами».
Её апартаменты в Версале — двадцать комнат против одиннадцати у королевы. Шлейф королевы нёс паж. Шлейф маркизы — старшая статс-дама, герцогиня де Ноай. Министры приходили к ней на аудиенции раньше, чем к Марии Терезии.
Когда ей показали дворец в Кланьи, построенный специально для неё, она осмотрела и сказала: «Это жилище подошло бы певичке из оперы». Дворец снесли. Архитектор Мансар возвёл новый — за двадцать восемь миллионов ливров. Бюджет Франции трещал по швам, но королю было всё равно.
Атенаис покровительствовала Расину, Мольеру, Люлли — не для галочки, а потому что по-настоящему разбиралась в искусстве. Сен-Симон писал о ней: у неё был особый дар — говорить фразы одновременно смешные и глубокие, причём сама того не осознавая. Весь Версаль копировал её манеру говорить, её жесты, даже её смех.
За шестнадцать лет она родила королю семерых детей. Шестеро выжили и были официально признаны — получили фамилию де Бурбон. Имя матери в указах не упоминалось, но все знали.
Именно Атенаис сама выбрала воспитательницу для своих детей — небогатую вдову поэта Скаррона, Франсуазу д'Обинье. Привела её во дворец, устроила, выхлопотала для неё поместье. Она не знала, что собственными руками открывает дверь своей будущей сопернице. Эта скромная вдова войдёт в историю как мадам де Ментенон — и станет тайной женой Людовика XIV после смерти королевы.
Колдунья, яд и чёрные мессы
К концу 1670-х годов что-то надломилось. Атенаис исполнилось тридцать восемь. Людовик начал поглядывать на молоденьких фрейлин. А тут ещё парижская полиция раскрыла сеть торговцев ядами и ворожей — «дело о ядах», одно из самых громких во французской истории.
Среди клиентов главной колдуньи Ла Вуазен нашли имя маркизы де Монтеспан.
На допросах выяснилось: Атенаис обращалась к Ла Вуазен ещё в самом начале романа с королём — за приворотными зельями. Потом приходила снова, когда почувствовала, что Людовик охладевает. Аббат Гибур давал показания о чёрных мессах с участием фаворитки — якобы она сама служила живым алтарём, обнажённая, пока над её телом читали богохульственные молитвы.
Правда это или бред людей, сломленных пытками — неизвестно до сих пор. Людовик лично курировал следствие. Тех, кто называл имя Атенаис, казнили быстро и тихо или замуровывали в одиночные камеры навсегда — без права говорить даже с тюремщиками. Документы с показаниями против фаворитки король сжёг в камине собственноручно.
Но доверие сгорело вместе с бумагами.
А потом появилась она — семнадцатилетняя Анжелика де Фонтанж. Свежая, нежная, с волосами цвета спелой ржи и огромными серыми глазами. Сама Атенаис когда-то пригласила её ко двору — думала, что такая тихоня не опасна.
Людовик влюбился мгновенно. Осыпал девушку подарками, пожаловал титул герцогини с доходом в двадцать тысяч ливров. Анжелика забеременела. И вдруг — здоровая, цветущая девушка начала хиреть на глазах. Ничего не могла есть, задыхалась, худела. Родила раньше срока — мальчик умер. Сама Анжелика де Фонтанж скончалась в двадцать лет.
Злые языки шептали: яд. Кому выгодна смерть молодой соперницы? Только маркизе де Монтеспан.
В 1683 году Атенаис утратила статус официальной фаворитки. Ещё восемь лет она жила при дворе — как мать королевских детей, не больше. Невидимая тень прежней себя.
Покаяние в шипах
Когда придворный священник передал королю просьбу Атенаис — разрешить ей уйти в монастырь, — Людовик ответил коротко: «С радостью».
Она уехала в монастырь Святого Иосифа в Париже — тот самый, который основала на собственные деньги. Раздала почти всё состояние бедным. Носила под платьем железный пояс с шипами — средневековое орудие покаяния, оставлявшее кровавые раны на теле. Молилась, постилась, жертвовала на больницы и приюты.
Страх смерти и ада не отпускал её до конца. Спала при свечах — боялась темноты.
Умерла она на курортных водах в мае 1707 года. Просто не проснулась после лечебной ванны. Ей было шестьдесят шесть.
Людовик узнал об этом за ужином. Не изменился в лице. Детям велел не надевать траур. При дворе не отслужили ни одной заупокойной мессы.
Сын от законного брака — тот самый мальчик, который в 1668 году плакал на «похоронах» живой матери, — примчался первым делом к гробу. Снял с шеи мёртвой матери ключик от шкатулки с завещанием. Боялся, что придётся делиться с королевскими детьми.
Тишина
В 1668 году муж поставил ей надгробный камень, пока она была жива.
В 1707-м король, которому она отдала шестнадцать лет жизни, семерых детей и всю свою молодость, не поставил ничего