Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму —
Куда несёт нас рок событий.
Сергей Есенин
Рассматривая космограмму Сергея Есенина (есть версия П. Глобы, но мы пока сами её не проверяли), и анализируя его поэтическое творчество, мы увидим и тау-квадрат на Узлах с Плутоном на вершине (грозящий фатальностью судьбы), и соединение Марса с Солнцем в трине к этому Плутону (сколько энергии!), и соединение Меркурия с Сатурном в квадрате к Юпитеру (умение работать со словом) и Уран в секстиле к Венере (талант создавать музыку стиха). А, вообще, любой гороскоп может звучать как многострунный музыкальный инструмент, на котором проигрывается судьба натива. Но сейчас мы хотим попробовать сыграть судьбу поэта фактически на одной струне гороскопа (на соединении средней Лилит и Северного Узла в Рыбах). Лилит и Узлы – не главные показатели в карте, но как же изящно они дополняют общую картину гороскопа.
Лилит в Рыбах обоснованно считается непростым положением в натальной карте. Она может давать не только алкоголизм и другие зависимости, но и психические проблемы, вплоть до склонности к психозам, галлюцинациям, как, к примеру, у Сальвадора Дали. Однако, есть положение, которое усугубляет Лилит в Рыбах – это соединение такой Лилит с Северным Узлом.
Представьте себе, что ваша кармическая задача – это пройти между «сциллой» полного жалостливого растворения в других и всём сущем и «харибдой» абсолютной чёрствости к этому же миру или своим близким. Вы потенциально можете обрести потрясающую интуицию, божественную эмпатию и гениальность, но на этом пути вас подстерегают – полная дезориентация (от любви до ненависти – один шаг), приводящие к краху иллюзии, плавание в параллельных мирах и «In vino veritas».
Лилит – точка залипания, искушений, демонического начала и фатальности. Северный Узел – цель судьбы, маяк, на свет которого надо плыть.
В гороскопе Сергея Есенина эта комбинация стала квинтэссенцией его жизненного пути, его гения и его трагедии.
Эволюционная задача Северного Узла в Рыбах — движение от рациональности, критики и разобщенности (противоположный знак Девы) к всеединству, мистическому чувствованию, состраданию, жертвенности, творческому вдохновению и растворению личного «я» в чем-то большем: в Боге, Природе, Народе, Любви, Искусстве. Это путь святого, мистика, поэта или жертвы. Это тяга к идеалу, часто неземному, и тоска по нему.
Лилит в Рыбах (искушение и тень): здесь Лилит находит идеальную среду для проявления своих самых коварных форм. Рыбы — знак растворения границ, ухода от реальности. Лилит в Рыбах искушает:
- уходом от реальности через иллюзии, алкоголь, наркотики, болезненные отношения.
- жертвенностью, граничащей с саморазрушением. "Я страдаю, значит, я живу" — девиз этой Лилит.
- культивированием образа гонимого мученика, непонятого пророка.
- фатальной притягательностью к "дну" — социальному, моральному, духовному.
- обостренным, почти демоническим чувством тоски ("грусть", "тоска" — ключевые слова есенинской поэзии).
Соединение этих двух точек создает невероятно мощный и опасный жизненный сценарий: высокая духовная, почти мессианская задача (Северный Узел) оказывается неразрывно сплетена с саморазрушительными импульсами, искушением страданием и уходом в небытие (Лилит). Карма и фатум становятся двумя сторонами одной медали.
«Я последний поэт деревни», «Божья дудка» – так говорил о себе Сергей Есенин. Что это, как не ощущение себя народным мистиком, пророком, юродивым, глашатаем уходящей Руси. Тоска по идеалу, по «небесному граду Китежу» — двигатель его поэзии. Он чувствовал страшный разрыв между идиллическим миром детства (деревенская Русь) и жестокой реальностью (индустриализация, революция). Его Узел в Рыбах тяготел к целостности и святости, которые он видел в прошлом.
И в то же время мы видим совершенно противоположную самоидентификацию – «похабник я и скандалист», «я московский озорной гуляка». Часто эти противоположности соединяются прямо в одном четверостишии или одной строчке.
Я одну мечту, скрывая, нежу,
Что я сердцем чист.
Но и я кого-нибудь зарежу
Под осенний свист.
Или:
Розу белую с чёрной жабойя хотел на земле повенчать…
Алкоголь, скандалы, кабацкий разгул — это классическое проявление Лилит в Рыбах как бегства от непосильной ноши своей миссии и от невозможности примирить идеал с реальностью. Его знаменитые строки: «Я иду, головою свесясь, /Переулком в знакомый кабак. / Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролет, до зари, /Я читаю стихи проституткам / И с бандитами жарю спирт…» — прямой голос Лилит, это оборотная сторона его святости. Он играл в эту роль, наслаждался ею, и это характерно для Лилит — принятие своей «тёмной», отвергаемой обществом стороны. А что касается мистического, религиозного чувства, даже в атеистические советские годы, даже сквозь отрицание, оно прорывалось у Есенина в его творчестве:
Стыдно мне, что я в Бога верил, горько мне, что не верю теперь…
Но коль черти в душе гнездились — значит, ангелы жили в ней…
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, —
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать…
А «Черный человек» Есенина как будто квинтэссенция Лилит в его творчестве. Анализ этой поэмы через призму соединения Северного Узла (цель) и Лилит (тень) в Рыбах показывает, что данное произведение — прямая художественная проекция этого аспекта его гороскопа. Поэма стала полем битвы между его высшим призванием и демоном саморазрушения.
Чёрный человек — навязчивый, циничный ночной гость, который выворачивает наизнанку все страхи и пороки лирического героя. Это и есть та самая «тень» и то самое «зеркало», которое не лжёт. Это персонифицированная тень Лилит. Она искушает тоской, напоминает о «пьяном угаре», разложении таланта и бесполезности жизни, толкая к окончательному растворению (ключевая тема Рыб). А Северный Узел требует от человека истинности, слияния с самим собой настоящим. И вся поэма — это крик души, уставшей от раздвоения. Поэт так часто носил «маски», «играл роли», что теперь уже сам запутался, где настоящее, а где ложное.
«Чёрный человек» — это не просто исповедь или предсмертная записка. Это точная художественная карта внутреннего ландшафта Есенина, созданного соединением Узла и Лилит в Рыбах. В ней его кармическая жажда чистоты, святости и единства (Узел) подвергается беспощадной атаке со стороны внутреннего демона, который предлагает забыться в вине, цинизме и тоске (Лилит). Не в силах ни примирить их, ни уничтожить одну из сторон, лирический герой поэмы (а с ним и сам поэт) оказывается в ловушке этого соединения, где высшая духовная задача неотделима от самоуничтожения.
Интересны последние строки поэмы – «я один… и разбитое зеркало…» Они также двояки, их можно трактовать и, как попытку избавиться от голоса совести, разбить (уничтожить) ненавистное зеркало, которое причиняет страдание. И в то же время герой и двойник – сливаются, остаётся ОДИН человек, который, быть может, через страдание сумел преодолеть болезненную раздвоенность и воссоединиться, стать цельным.
Тот же конфликт проявлялся и в его личной жизни. В его влюблённостях можно увидеть сильную тягу к «роковым», проблемным или недоступным женщинам, в которых можно раствориться, которые могут спасти, или которых самих надо спасать. Можно наблюдать склонность к болезненным зависимостям в отношениях (эмоциональным, алкогольным), манипуляции жалостью и создание образа жертвы-страдальца (не такие ли манипуляции довели Галину Бениславскую, которая на них «купилась», до того, что она застрелилась на могиле Есенина?). Поиск идеальной, почти мистической связи, тоска по абсолютному пониманию. Глубинная потребность в безусловной любви как спасении от внутреннего хаоса. Циклы идеализации и горького разочарования в партнёрах. Невозможность найти баланс между жаждой слияния и страхом потери себя. Перенос внутренней борьбы на почву отношений, что вело к скандалам, ревности, мучительным разрывам.
Как, например, в отношениях с Айседорой Дункан. Айседора была старше Есенина на 18 лет, иностранка, знаменитость. Она символизировала мир, далёкий от его крестьянской Руси — идеальный объект для болезненного очарования Лилит. Их союз с самого начала был союзом «спасителя» и «жертвы», но роли постоянно менялись. Есенин видел в Айседоре не просто женщину, а миф, воплощение свободы и искусства. Возможно, он надеялся, что этот брак и поездка за границу станут для него путём к какому-то новому духовному и творческому синтезу (задача Узла — выйти за пределы себя).
Но, находясь в Америке как «муж великой Дункан», Есенин остро почувствовал свою несамостоятельность. Его гордыня и потребность в признании (Лилит) вступили в конфликт с возможностью духовного роста через союз (Узел). Это вылилось в запой, агрессию, побег обратно в Россию к привычному саморазрушительному сценарию.
Отношения Есенина с Айседорой Дункан стали практическим полем для отработки его кармического конфликта. Лилит в Рыбах толкала его к отношениям, построенным на страдании, спасении, иллюзиях и зависимости. Северный Узел в Рыбах жаждал через эти отношения выйти к всепрощению и космической любви. Вместо этого каждый любовный сценарий превращался в зеркало его внутренней тьмы, подтверждение его одиночества и неприкаянности, что в итоге и описано в «Чёрном человеке». Его браки были короткими, а чувство тотального одиночества — постоянным.
И ещё одни отношения — отношения Есенина с Россией стали самым масштабным и трагическим воплощением его гороскопа: узел в Рыбах назначил ему миссию — быть голосом и душой «святой Руси». Он принял эту миссию как крест, и она давала ему высший смысл и силу. А Лилит исказила этот путь: любовь к родине превратилась в невыносимую боль, наблюдение за её «гибелью» стало оправданием для личного саморазрушения («раз Россия такая — и я такой»).
Соединение Узла и Лилит в Рыбах сделало из Есенина не просто поэта, а живую легенду, воплощенный миф. Сама его жизнь стала художественным произведением, в котором высокая духовная миссия и демон саморазрушения боролись за его душу. Он выполнил задачу Узла — стал голосом русской души, ее мистиком и певцом. Он был святым и грешником одновременно, и, можно сказать, что именно это соединение в знаке мистических Рыб подарило русской литературе одного из ее самых пронзительных и трагических голосов. И даже его самоубийство (а скорее — насильственная смерть, окутанная тайной Рыб) стало последним, трагическим актом слияния со своим мифом. И как будто к самой Руси обращается он в стихах к некоей страннице:
Каждый вечер, как синь затуманится,
Как повиснет заря на мосту,
Ты идешь, моя бедная странница,
Поклониться любви и кресту.
Кроток дух монастырского жителя,
Жадно слушаешь ты ектенью,
Помолись перед ликом Спасителя
За погибшую душу мою.
Марина МИРРОУ & Наталья КОТКИНА
