— Ты чего с головой сделал?..
Артём услышал это, едва вошёл в класс.
Выбритые виски щекотал холодный воздух. Чёлка падала на глаза. На шее — тонкая цепь, которую он нашёл у отца в ящике и «взял на время».
— Нормально сделал, — бросил он.
Сел медленно. Как будто всегда так выглядел.
Хотя сердце колотилось так, что казалось — слышно всем.
— В рэперы подался? — усмехнулся Димка.
— Завидуй молча.
Он держал лицо. Старался не суетиться. Не улыбаться. Взгляд — серьёзный.
Так надо. Так выглядят уверенные.
Когда в класс вошла Лера, он сделал вид, что не смотрит. Но смотрел. Всегда смотрел.
— Ты теперь другой, — сказала спокойно.
И прошла мимо.
Он ждал другого тона. Искры. Удивления. Чего угодно.
Но прозвучало просто.
И почему-то внутри стало пусто.
Артём сидел и смотрел в стол. Ладони вспотели.
«Всё нормально. Это просто привыкнуть надо. Они просто не понимают стиль».
Раз уж начал — надо держать образ.
Только вот образ почему-то сидел на нём как чужая куртка — вроде модная, а дышать тяжело.
Эта стрижка появилась не случайно.
Пару недель он зависал перед зеркалом. Пытался понять: он уже взрослый или ещё нет?
Старшеклассники выглядели так, будто никогда не сомневались в себе.
У Артёма получалось либо слишком серьёзно, либо слишком натянуто.
Он хотел перестать быть «обычным».
Пару недель назад он заметил, что Лера всё чаще смеётся над шутками Влада из десятого. Тот всегда говорил спокойно. Не суетился. Не оправдывался.
Артём тогда поймал себя на мысли: Вот таким надо быть. Не мямлей.
В тот же вечер он спросил у мамы:
— Я вообще нормально выгляжу?
— Конечно нормально, — она даже не оторвалась от плиты. — Ты у меня красавчик.
Он закатил глаза.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно.
Через день он стоял у парикмахерской и переписывался с Димкой.
— Реально коротко?
— Делай. Хуже не будет.
Хуже не будет. Отличный совет.
Когда машинка пошла по вискам, у него внутри что-то сжалось. Было страшно. Но и приятно. Как будто он делал что-то решительное.
Домой он шёл уже в капюшоне.
Мама заметила первой.
— Ого… — она замерла. — Это сильно.
— Нормально, — отрезал он.
— Просто непривычно.
Вот это слово его добило. Непривычно. То есть раньше было лучше?
— Да что вы все, — взорвался он. — Это мои волосы!
— Никто и не спорит, — спокойно сказал отец из комнаты.
Но Артём уже закрылся. Дверь щёлкнула резко.
Он сидел на кровати и смотрел в экран. Новое отражение казалось чужим, но интересным.
И тогда он понял, что одной стрижки мало. Нужно ещё держаться иначе. Говорить иначе. Смотреть иначе.
Нужно стать другим полностью.
Только вот каким именно — он и сам до конца не знал.
К концу недели стало понятно: привыкать никто не собирается.
— Рэпер, маркер дай, — бросали через парту.
— Артём, автограф после урока, — хмыкал Димка.
— Слышь, клип когда выйдет?
Он сначала отшучивался. Потом начал огрызаться.
— У меня хоть что-то в жизни поменялось, в отличие от вас.
На физре стало совсем неловко. В раздевалке кто-то сказал:
— С такой причёской надо ещё и подкачаться.
Артём и так знал, что худой. Знал, что плечи узкие. Именно поэтому и хотел выглядеть жёстче — чтобы не цеплялись.
На уроках он сидел с каменным лицом. Не улыбался. Не комментировал. Даже если хотелось — сдерживался. Образ надо держать.
Лера пару раз пыталась заговорить.
— Ты чего такой серьёзный стал?
— А каким надо? — сухо отвечал он.
— Нормальным.
Дома тоже стало натянуто.
Мама осторожно спросила за ужином:
— Может, купим тебе что-то из одежды новое? Раз уж решил менять стиль.
— Не надо мне ничего покупать, — отрезал он. — Я сам разберусь.
— Я просто предложила.
— Вот и не надо предлагать.
Отец отложил вилку.
— Ты с нами воюешь или с собой?
— Пап, хватит.
Стул скрипнул. Артём встал и ушёл в комнату.
Он смотрел в зеркало дольше обычного. Повернулся боком.
В отражении стоял парень, который пытался выглядеть старше, чем чувствовал себя внутри.
Он сделал серьёзное лицо.
Получилось напряжённо.
На следующий день классная объявила:
— В пятницу — фотосессия для альбома.
Внутри кольнуло.
В пятницу, когда фотограф поставил свет и начал рассаживать, он чувствовал себя как на проверке.
— Сними цепь, — спокойно сказал фотограф. — Бликует.
— Не сниму.
— Тогда будет пересвет.
— Пусть.
Классная посмотрела строго:
— Артём, не устраивай сцену.
Он сел перед камерой. Спина прямая. Взгляд холодный. Подбородок выше.
Фотограф щёлкнул.
— Расслабься, — сказал он. — Ты будто на паспорт.
Артём сжал зубы.
И вдруг услышал Лерин голос:
— Ты раньше улыбался. Тебе шло.
Он посмотрел на неё. Она не смеялась. Просто сказала — спокойно.
И в этот момент образ треснул. Совсем чуть-чуть. Но треснул.
Он вдруг понял, что уже неделю не смеялся нормально. Ни разу.
И всё ради чего? Чтобы выглядеть старше? Серьёзнее? Круче?
А чувствовал он себя только более зажатым.
Фотограф поднял камеру снова:
— Готов?
Артём молчал.
Внутри боролись две версии его самого.
Одна — «держи лицо, ты же решил».
Другая — «да устал уже».
Он вспомнил, как раньше на фотках смеялся, щурился от света и вообще не думал, как выглядит.
А сейчас — каждое движение под контролем.
— Ладно, — выдохнул он и резко снял цепь. Металл звякнул о парту. — Давайте быстрее.
Он провёл рукой по коротким вискам.
Взъерошил волосы.
— Всё, я готов.
Фотограф хмыкнул:
— Вот теперь живой.
Щелчок.
И неожиданно кто-то сказал:
— О, норм.
И почему-то это слово прозвучало лучше за последнюю неделю.
Когда съёмка закончилась, он не спешил надевать цепь обратно.
Сидел, крутил её в руках.
Подошёл Димка.
— Ты чего так?
— Не знаю.
— Из-за причёски, что ли?
Артём пожал плечами.
— Да не из-за неё.
Он сам не до конца мог объяснить. Просто в какой-то момент понял, что пытался выглядеть взрослым, а чувствовал себя маленьким пацаном, который боится, что его не примут.
Лера прошла мимо.
— Ты сейчас был похож на себя, — сказала она.
И в этот момент ему стало легче.
Как будто он наконец снял не цепь, а броню.
Артём шёл домой без наушников. Просто шёл. Слушал, как снег скрипит под кроссовками. Голова была странно пустой.
Дома было тихо. Мама на кухне что-то резала. Запах жареного лука — обычный, домашний.
— Привет, — сказал он.
Мама обернулась.
— Привет.
Пауза.
Он завис в коридоре, не зная, что дальше. Раньше бы просто ушёл в комнату.
— Фотосессия была, — неожиданно для себя сказал он.
— И как?
— Нормально.
Она улыбнулась.
И пошёл к себе. Но дверь не захлопнул. Оставил приоткрытой.
Вечером отец постучал.
— Можно?
Раньше Артём бы сказал: «Закрыто».
Сейчас кивнул.
Отец сел на край стола.
— Слушай… если хочешь что-то менять — меняй. Это нормально. Просто не надо воевать со всеми сразу.
Артём усмехнулся.
— Я и не воюю.
— Угу, — отец улыбнулся краешком губ. — Видел я твой «мирный договор».
Тишина повисла, но уже не тяжёлая.
— Пап… — Артём замялся. — Я не маленький.
— Знаю.
— Но и не... — он поискал слово, — взрослый.
Отец кивнул.
— И не надо им притворяться.
На следующий день в школе всё шло обычно.
Контрольная по алгебре. Физра. Шумная столовая.
— Эй, рэ… — начал кто-то по привычке и осёкся. — Тём, пойдёшь после школы на хоккей?
— Пойду, — спокойно ответил он.
Лера села рядом на перемене.
— Ты вчера психанул на фотосессии.
— Есть такое.
— Но зато стал самим собой.
Он фыркнул.
— Это что, комплимент?
— Не знаю. Просто наблюдение.
Он посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. Само получилось.
Фотографии выложили через неделю.
Сначала все листали молча, потом посыпались комментарии.
— О, я тут хорош.
— Кто это вообще?
— Фотограф шарит.
Артём долго не открывал. Просто смотрел на экран. Сердце стучало так, будто там решалась его судьба.
Потом нажал.
Первый кадр — общий.
Второй — девчонки.
Третий — пацаны.
И вот его фото.
Чуть взъерошенные волосы.
Глаза — живые. Немного уставшие, но настоящие.
Он не выглядел старше.
Не выглядел «жёстким».
Он выглядел… собой.
И странно — это не бесило.
Лера написала в личку:
«Хорошо получился».
Он кинул огонёк.
Никто не обсуждал его виски. Никто не смеялся. Всем было вообще всё равно, кроме него самого.
И тут до него дошло: неделю он жил так, будто за ним постоянно следят. Будто каждый оценивает, сверяет, ставит баллы.
А на деле? У каждого свои заморочки.
Кто-то переживает из-за прыщей.
Кто-то — из-за роста.
Кто-то — потому что голос ломается.
Все ходят с этой своей «бронёй». Просто у каждого она разная.
Вечером мама позвала ужинать.
— Идёшь?
— Иду.
Отец что-то рассказывал про работу, мама — про соседку.
И вдруг мама, не глядя на него, сказала:
— Ты изменился за эту неделю.
Он напрягся.
— В каком смысле?
Она покачала головой.
— Стал взрослее.
Он ничего не ответил. Просто кивнул.
Позже, уже в комнате, он снова подошёл к зеркалу.
Провёл рукой по волосам.
Он ещё не до конца понимал, какой он.
Переходный возраст — это не когда ты резко стал взрослым.
Это когда ты каждый день примеряешь разные версии себя и пытаешься понять, какая не жмёт.
И, может быть, дело не в причёске.
И даже не в том, что думают другие.
А в том, чтобы перестать прятаться за образом.
А ты когда-нибудь пытался стать другим? И стало ли от этого легче?