«Некуда» – первый, возможно, не самый удачный роман Николая Лескова. Но роман, определенно сделавший автору имя и репутацию. Пусть опять же не самую приятную репутацию. Но как говаривал Марк Твен, «Любое упоминание в прессе, даже самое негативное, кроме некролога, это реклама».
Роман довольно длинный и неровный. Автор разделил его на три книги. И каждую отличает новое место действия (провинция, Москва, Петербург), новый круг героев с небольшим перетеканием из прежнего списка, новые намеки и обстоятельства.
Тут и главного героя не так уж легко определить. Поначалу это вроде две выпустившиеся из института (благородных девиц) барышни Лиза Бахарева и Евгения Гловацкая.
Девицы возвращаются в провинцию под родительский кров. А он уж не тот. Или точнее они не те. Новые мысли, веяния, политическая и интеллектуальная мода пробудили юные умы. А дома всё тот же старый добрый патриархальный стиль и обычай, требующие от девиц определенного круга определенного же поведения.
Гловацкая как-то приспосабливается к быту. А Лиза Бахарева бунтует. И в итоге сгубит и себя, и семью. Но был ли у героинь другой выход? Или идти им было некуда? Или сама среда заставила их стать такими?
Более или менее либерально настроенный отец Гловацкой и куда более традиционных взглядов семья Бахаревых. Внешние условия не только формируют личность, но и толкают ее к определенным поступкам.
И это пока еще всё прекрасно, это первая книга. Во второй девицы почти исчезают, а читатель перемещается в Москву вслед за поначалу второстепенным, а теперь одним из главных героев доктором Розановым.
Трудно не увидеть в докторе самого Лескова. Особенно в подробностях его личной жизни. Неудачный брак, истеричная и немного сумасшедшая жена, бегство доктора от нее и маленькой дочери. И так далее – всё как будто списано с жизни Лескова.
Но Розанов – это не только портрет Лескова. Это трезвый ум и спокойный голос в беспокойную эпоху. Мир как будто сходит с ума. С одной стороны консерваторы и реакционеры, с другой нигилисты и революционеры.
Читатель смотрит на них глазами умного доктора и, по идее, должен крутить пальцем у виска. Так максимально глупо выглядят и правые, и левые, в фанатичном увлечении идеями забывающие самое простое и очевидное – надо просто жить. Жить не по надуманным кем-то идеям, а по совести, вспоминая о реальных ценностях.
Наиболее контрастно вывод выглядит в противопоставлении жизненного пути подруг Гловацкой и Бахаревой. Первая пошла по «правильной» дорожке и в финале имеет хорошего мужа, дом, двоих детей.
Вторая покатилась по нигилистическому пути и в конце… В конце у Бахаревой только конец. И ни кола, ни двора, ни любящих людей, которых она сама оттолкнула.
Наиболее ярко и символично контраст проявляется в противопоставлении домов Лизы и Женни. Дома в романе отражают не только устроенность или неустроенность быта, но саму душу героев. Женина "полная чаша" и страшный, с решетками на окнах, с облезлый фасадом и покосившимися рамами дом-общежитие нигилистов дом Лизы.
А виновата ли Лиза? Было ли ей куда идти? Или сама среда подхватила это восприимчивое создание, перемолола да и выплюнула. Могла ли эта умная и живая девушка остаться в мертвящем покое чопорного и глупого родительского гнезда? Не оно ли само выбросило этого кукушонка? И сдало на руки новомодным нигилистам.
О, эти граждане изображены максимально неприятно – это раз. И смешно – это два. Лиза, еще раз: девушка умная, она видит недостатки людей, идеями которых увлеклась в юности. Она, личность честная, готова оттолкнуть этих пустомель, но не готова предать свои идеалы.
Только лизины идеалы, по Лескову-Розанову, ложные, ведущие в никуда. Тяжело такому, как Розанов, человеку между многочисленными «измами».
Вот за это после выхода романа в свет (1864 год) на Лескова и ополчились со всех сторон. Вплоть до того, что давайте закроем перед ним двери и не подадим руки. Значит, попал. И попал метко.
Проходит время. Читаешь этак спустя полтораста лет и думаешь: а молодец всё-таки Николай Семенович, разглядел и смог показать. Может быть, имей он больше писательского опыта, позже написал бы лучше, но позже было бы уже не так актуально. Надо было бить здесь и сейчас. Хочется сказать – скажи.
Очерк написан в рамках чтения произведений Николая Лескова, объявленном каналом БиблиоЮлия: