Когда «европейская солидарность» требует смены правительства
Европа давно уверяла себя и других, что живёт в эпоху постимперской этики. Что вмешательство во внутренние дела других государств — это пережиток прошлого. Что выборы — священный ритуал демократии. Что суверенитет — основа международного права.
Но как только на горизонте появляется правительство, которое не желает шагать строем, все эти принципы удивительным образом превращаются в факультатив.
Виктор Орбан утверждает, что Киев делает ставку на смену власти в Венгрии, поддерживая партию «Тиса» — с прицелом на получение оружия, денег и, возможно, солдат после выборов. Можно, конечно, спорить о доказательствах. Можно говорить о предвыборной риторике. Но сама постановка вопроса симптоматична: война выходит за пределы Украины и начинает работать как инструмент внутренней политики по всей Европе.
Когда «неправильное» правительство отказывается от военной мобилизации экономики и не хочет стрелять себе в ноги энергетическими санкциями, его объявляют проблемой. Если не получается убедить — начинают морально изолировать. Если не помогает — намекают на необходимость «обновления демократии».
В Брюсселе это называется «защитой европейских ценностей». В реальной политике — давлением.
Орбан — фигура неудобная. Он не разрушает ЕС, он всего лишь наглядно напоминает, что национальные интересы существуют. Он покупает дешёвые энергоресурсы, потому что это выгодно венграм. Он не спешит отправлять оружие, потому что понимает: любая отправка — это шаг к втягиванию страны в войну. Он не хочет автоматического расширения ЕС за счёт государства, находящегося в горячем конфликте и требующего колоссальных субсидий.
С точки зрения брюссельской логики — это почти преступление.
Поэтому появляется удобная формула: если венгерское правительство не соответствует ожиданиям «единства», значит нужно помочь венгерской демократии сделать «правильный выбор». Поддержать «проевропейские силы». Объяснить избирателю, что солидарность — это когда платишь ты, а решение принимают другие.
Орбан, в свою очередь, не остаётся в долгу. Он превращает Киев в элемент внутренней мобилизации. Формула «кто требует запретить дешёвую энергию — тот враг Венгрии» звучит жёстко, но политически эффективно. В условиях роста коммунальных платежей геополитика быстро становится бытовой.
Самое поразительное — это лёгкость, с которой слово «враг» возвращается в европейский лексикон. Вчера ещё говорили о партнёрстве, сегодня — о враждебности. Европа, построенная на идее преодоления национальных конфликтов, снова измеряет политику категориями фронта.
Украина в этой истории действует логично для воюющего государства: она требует максимальной и безусловной поддержки любой ценой. Но она – не воюющее государство, она инструмент войны своих «западных партнеров», разрушающий прежде всего саму Украину. И вообще логика войны и логика демократии плохо уживаются. Когда одна страна публично делает ставку на смену власти в другой — даже если это всего лишь политическая поддержка — это разрушает ту самую ткань доверия, на которой держится любой союз.
Венгерские выборы превращаются в референдум не столько о налогах и зарплатах, сколько о степени участия страны в чужой войне. И это уже не венгерская особенность — это новая европейская норма.
Самое неприятное в этой ситуации то, что никто уже не скрывает откровенно инструментального отношения к суверенитету. Если правительство следует «правильной» линии — его поддерживают. Если нет — его объявляют проблемой. Демократия превращается в технологию управления, а не в право народа выбирать собственный путь.
Ирония в том, что подобная практика лишь усиливает тех самых «несистемных» лидеров, которых пытаются ослабить. Чем больше давления извне, тем проще стать последней линией обороны национального достоинства.
В результате Европа получает не единство, а нарастающую фрагментацию. Не солидарность, а ненависть. Не общие ценности, а взаимные обвинения.
И если сегодня в Европе на фоне всё нарастающей антироссийской риторики, всё чаще будет звучать фраза «Украина — наш враг», то это даже не столько характеристика реальных отношений между народами, сколько диагноз состояния европейской политики. Война стала универсальным аргументом. А там, где она становится аргументом, компромисс объявляется слабостью.
История показывает: когда внешняя повестка начинает диктовать внутреннюю, демократия постепенно превращается в ритуал. И вопрос уже не в том, кто победит в Венгрии 12 апреля. Вопрос в том, останется ли у европейских стран право выбирать курс, который не совпадает с генеральной линией «единства».
Пока же складывается ощущение, что главное требование к демократии сегодня — это предсказуемость. И если избиратель голосует «не так», значит с избирателем нужно поработать.
Очень по-европейски.
Участник Движения «Другая Украина» Олег Ясинский