10 февраля исполнилось 115 лет со дня рождения Мстислава Всеволодовича Келдыша – выдающегося русского ученого, математика и организатора советской науки, создателя нашей космической отрасли, Президента Академии наук СССР. О нем с пресс-службой университета поделился воспоминаниями старейший профессор НИЯУ МИФИ и старейший сотрудник созданного Келдышем Института прикладной математики РАН Константин Владимирович Брушлинский. Интервью было опубликовано в «Коммерсанте», ниже приводим его полностью.
- Личность Келдыша неотделима от времени – эпоха создала его, а он строил советскую страну и ее космос. Константин Владимирович, расскажите, пожалуйста, об истоках его пути, его семье.
- Келдыш – исключительная, уникальная личность. Он был выходцем из дворянской семьи, но не барствующей, а трудовой – отец его был крупным ученым, инженером-строителем, вице-президентом академии архитектуры, его даже называли «отец русского железобетона». Множество блестящих людей поколения Мстислава Келдыша, то есть родившихся в первые десятилетия ХХ века, стали не просто участниками или свидетелями советской цивилизации, а прямыми ее творцами. В том же ряду можно упомянуть и других выдающихся деятелей науки, искусства, литературы. Это математики – Петровский, Колмогоров, Тихонов, Седов, Понтрягин, Боголюбов, физики – Курчатов, Харитон, Ландау, конструкторы Королев и Челомей, писатели – Шолохов, Твардовский, Михалков, Симонов, музыкальные гении – Шостакович, Свиридов, Гилельс, Рихтер, Лемешев, Мравинский, Ойстрах. Все они, как и Келдыш, формировались как личности в 1920-е годы, которые, несмотря на разруху после гражданской войны и интервенции, стали временем небывалого подъема, временем, когда, огромная духовная энергия нашего народа, освобожденная революцией, впервые в истории получила возможность воплотиться в создании справедливого общества.
- Интересно, что многие из них, независимо от дворянского происхождения, приняли условия рабоче-крестьянского государства и активно включились в строительство нового общества социального равенства.
- Совершенно верно, но сначала эти условия приняли их родители. Причем приняли как наиболее справедливые, а не от безысходности – ведь они могли уехать. Отец Келдыша как-то в середине двадцатых годов сказал своим детям, сетовавшим на бытовые неудобства: «Вот вы недовольны современной жизнью, а я не мог найти себе работу по душе в царское время, пришлось уйти в преподавание. А сейчас у меня есть живая и интересная работа».
Всеволод Михайлович Келдыш был генерал-майором инженерно-технической службы, консультировал всесоюзные стройки и состоял в государственных приемных комиссиях по ДнепроГЭСу, каналу Москва-Волга, московскому метрополитену и другим. Даже несмотря на трагические события в семье Келдыша – один брат был расстрелян в 1937 году, второй тоже побывал в тюрьме в 1938 году – Мстислав Всеволодович не держал камня за пазухой, и вопреки всем обстоятельствам сумел внести максимальный вклад в науку и в победу в войне, стал выдающимся ученым и организатором науки, лауреатом Сталинских и Ленинской премии, академиком, президентом АН СССР (в 50 лет!), трижды Героем социалистического труда. Надо заметить при этом, что до войны занятия наукой особых преимуществ не давали…
- Келдыш ведь был легендой не только как математик?
- Да. По образованию он был математиком-теоретиком, закончил мехмат МГУ, где в то время был культ чистой математики, прикладные науки там презирали. Келдыш оставил выдающиеся работы в области теории функций, дифференциальных уравнений и функционального анализа. Когда в 1961 году Мстислава Всеволодовича избрали Президентом Академии наук СССР, он очень печалился, что сможет теперь посвящать любимой науке немного времени. В кабинете-музее Келдыша в Институте прикладной математики РАН, которым он руководил с момента создания, на его столе лежит незаконченная рукопись по теории функций, до последних дней он занимался классической математикой.
А тягу к прикладным наукам Мстислав Всеволодович усвоил от отца. Как-то Всеволод Михайлович встретился в консерватории с академиком Николаем Лузиным, создателем московской математической школы. Лузин тогда сказал отцу будущего Президента Академии наук, что «ваш сын рискует погибнуть для науки – он очень увлекается прикладными вещами». Всеволод Михайлович ответил: «Ему это не страшно». Первоначально Мстислав Келдыш хотел поступать именно в строительный институт, но не прошел туда по возрасту и поступил на мехмат, где уже училась его сестра. Она, кстати, стала профессором математики, была частью лузинской школы – «Лузитании», как ее тогда называли. Как и Келдыш, «Лузитанию» ради прикладных дисциплин позже покинули такие выдающиеся математики как Тихонов и Лаврентьев. Математика увлекла Келдыша на всю жизнь, а мечта строить что-нибудь переросла в постоянный интерес к развитию столь необходимой стране техники, в первую очередь авиации.
После мехмата Келдыш поступил на работу в Центральный аэрогидродинамический институт, знаменитый ЦАГИ, которым тогда руководил великий русский механик и классик аэродинамики Сергей Чаплыгин. В ЦАГИ Келдыш очень много сделал для развития отечественного самолетостроения, в частности решил проблемы флаттера (неустойчивость крыльев самолета) и шимми (неустойчивость носового колеса шасси). Это были достижения всемирного порядка! Хочу отметить, что чисто прикладную инженерную задачу Келдыш решил глубокими методами функционального анализа. Благодаря Келдышу во время войны наши самолеты, в отличие от немецких, практически не разрушались из-за автоколебаний. После войны, во второй половине 1940-х годов, он уже в Математическом институте Академии наук руководил расчетами по атомному проекту.
Но занимался он и тем, что формально не входило в сферу его научной деятельности – в 1950-е годы Келдыш фактически стал руководителем всей космической программы Советского Союза. Я считаю, что его мало вспоминают сегодня. По сравнению с Королевым и Гагариным, Келдыш – личность недооцененная. Ведь Королевым-то, профессиональным конструктором-ракетчиком, руководил именно Келдыш! Классический математик, успешно руководивший прикладными направлениями – это редчайшее явление. Кстати, тут можно провести такое сравнение – Сталин ведь тоже не был военным по образованию, он окончил семинарию, но победа в Великой Отечественной войне была осуществлена именно под его руководством: он, как Верховный Главнокомандующий, брал на себя ответственность за принятые решения и ему подчинялись выдающиеся военные профессионалы – Жуков, Рокоссовский и другие. Не будучи военным, он смог еще и подготовить страну к войне – преодолеть ее вековое отставание от ведущих держав за предвоенное десятилетие. Таких людей на свете очень мало. И, к сожалению, масштаб их мы понимаем гораздо позже.
- Как вы попали в институт к Келдышу?
- Первоначально распределение после мехмата МГУ я получил в закрытое расчетное бюро Математического института им. Стеклова при Академии наук, где мы занимались прикладными расчетами по атомному проекту – уравнениями газовой динамики, правда, тогда мы не знали, зачем мы их делали... Там я проработал год под руководством будущего академика Гельфанда. Келдыш тогда работал заместителем директора МИАНа по закрытым работам, так что его фамилию мы знали. Впервые я его увидел 6 марта 1953 года на траурном митинге, посвященном смерти Сталина – там выступали Келдыш и Виноградов, директор института.
Летом 1953 года правительство решило усилить нашу расчетную группу, и она стала частью созданного тогда же Института прикладной математики, правда, назывался, еще пока Отделением. Сегодня я остался единственным, кто работал там с первого дня.
Не скажу, что мы много общались с Мстиславом Всеволодовичем, в основном это были научные ученые советы и институтские семинары в его кабинете, которые он вел очень активно, доброжелательно переспрашивал, что было непонятно, уточнял, всё понимал и делал так, чтобы и другие всё понимали – это тоже редкое качество... Ну и конечно, на защите обеих моих диссертаций Келдыш руководил ученым советом, а оппонентом на кандидатской у меня был академик Яков Борисович Зельдович. Докторская моя была посвящена расчетам двумерных течений плазмы в каналах плазменных ускорителей, защита прошла удачно. А потом, уже позже, Келдыш, можно сказать, вдохновил меня на новое направление. В нашем ИПМ велись работы по плазменным двигателям. Эту тематику внес в наш институт замечательный физик Алексей Иванович Морозов, с которым мы занимались ею почти полвека. Келдыш интересовался этими работами, он вообще был в курсе всех дел в институте, и как-то, слушая доклад начальника моего отдела о каналах ускорителей, он поморщился и сказал: «Ну сколько можно заниматься одними каналами!». Начальство восприняло это как критику, а я увидел в этом доверие – значит, я могу заняться еще чем-то. И тогда мы вместе с еще одним замечательным физиком Сергеем Ивановичем Сыроватским сделали очень интересную работу по астрофизике.
- Каким Келдыш был человеком – например в общении?
- Его уважали все, не только за должность. Келдыш был по-настоящему крупным ученым, наделенным не только талантом, но и высокой трудоспособностью, чувством ответственности, и в то же время – большим обаянием. Авторитет его был безграничен. К сожалению, учеников у него практически не было, он был слишком занят государственными делами. Поэтому школы в академическом понятии он не оставил, но своим присутствием определил целое направление в науке – развитие прикладной математики.
Кроме того, Мстислав Всеволодович был очень широко образованным человеком, много читал, блестяще знал живопись, собирал альбомы. Уже будучи Президентом Академии наук, как-то в Италии, в одном из знаменитых художественных музеев, Келдыш привел в изумление экскурсовода своими познаниями об экспонатах музея, хотя раньше он там не бывал. В семье прекрасно знали и музыку: его брат Юрий (Георгий) Всеволодович был очень известным теоретиком музыки и критиком, главным редактором журнала «Советская музыка», создателем девятитомной «Истории русской музыки» и Музыкальной энциклопедии.
- Келдыш ведь был не только Президентом Академии наук, которой руководил 15 лет, но и членом ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета СССР – нагрузки колоссальные.
- В 1975 году здоровье Келдыша сильно пошатнулось, и по настоятельной просьбе его освободили от должности Президента Академии наук, но до конца жизни он продолжал работать, оставался членом Президиума, руководителем комитета по Ленинским премиям, директором Института прикладной математики. Я помню день, когда стало известно о его смерти – это был в июне 1978 года. Мы с коллегами были в Тбилиси, на международной конференции по расчетам, вернулись в воскресенье, ничего не знали, а в понедельник я пришел в институт и вижу, что все какие-то поникшие, тихие. «Что случилось?», спрашиваю. «Мстислав Всеволодович скончался». Похоронили его на Красной площади в кремлевской стене, на похоронах присутствовал Брежнев и все руководство страны. С Келдышем ушла эпоха.
- Наука – это ведь не просто упражнения в математических расчетах или естественных экспериментах, наука – это инструмент общественного устройства, важно – чему она служит. Что вы могли бы сказать в этом смысле о Келдыше?
- Он работал для страны не по принуждению, а по внутреннему зову, был творцом советской цивилизации по убеждению. Келдыш был ученым нового типа, который потребовался во главе больших коллективов для решения больших задач, собственные научные результаты надо было уметь совмещать с задачами страны. Масштаб его личности мы, конечно, тоже поняли гораздо позже. Вообще говоря, русская интеллигенция была, к сожалению, не очень патриотична, но в ней были отдельные выдающиеся люди, начиная с Ломоносова – Пушкин, Тютчев, Менделеев, Вернадский, Курчатов, Королев. Мстислав Всеволодович Келдыш, безусловно, в этом списке гениальных русских творцов, ученых и патриотов.
Беседовала Ксения Ерохина, пресс-служба НИЯУ МИФИ