В суровой реальности городских знакомств Машенька казалась явлением почти аномальным, словно экзотический цветок, пробившийся сквозь заводской асфальт. В отличие от местных красавиц, она не намекала томно на ужин в ресторане и не тащила Мишеньку в модное кафе под предлогом внезапного голода. Да и о других заведениях, где подают пельмени по-китайски или горы узбекского плова, тоже не заикалась. Даже растворимый кофе с засохшим чебуреком, по всей видимости, не входили в её скромные планы.
Да и вправду это выглядело не совсем понятно и даже немного странно, ведь негласный кодекс местных свиданий гласил: согласие девушки на встречу уже обязывало кавалера обеспечить её и питанием. Что только за факт знакомства уже предписывалось её кормить. И неважно, последует ли за десертом то самое естественное продолжение, или вечер закончится скромным «спасибо». Но Машенька была другой.
– Знаешь, Миша, я вообще не понимаю женщин, которые, едва познакомившись, уже требуют ресторанов! – с возмущением высказалась она в отношении подобного рода девиц. – Безо всяких гарантий на будущее с их стороны. Это же торговля собой! Это просто безнравственно и аморально! – они как раз прогуливались мимо кафе, где за столиками сидели жующие дамы. Машенька с завистью сглотнула слюну, но тут же гордо вздёрнула подбородок.
Мишенька смотрел на неё и таял. «Святая! – думал он, умиляясь её размышлениям о недопустимости безнравственности в отношениях между полами. – Сразу видно – деревенская, чистая душа, простая. И ведь наверняка голодная как собака: готова лягушку без соли съесть. Но не может переступить через себя и попросить. Беспокоится, как будет выглядеть в моих глазах. Заботится о репутации, бережёт мой счёт. Не женщина, а ангел во плоти!»
Окрылённый такой экономичностью и предвкушая дальнейшее развитие событий, Мишенька привел её к себе – в свою холостяцкую двушку без балкона, но с большими надеждами. Однако, едва защёлкнулся дверной замок, вдруг выяснилось, что целомудрие Машеньки имеет весьма специфическую структуру. Что вступать с кем бы то ни было в любовные отношения она не готова. И не потому, что не хочет. И не потому, что её предварительно не накормили. И уж тем более не потому, что Мишенька ей противен чисто физически, и его рыжеватые усы вызывают у неё стойкое отвращение.
– Сейчас? Здесь? – Машенька округлила глаза, полные удивления. – Нет, Миша, конечно, нет. И не потому, что ты мне не нравишься. И не потому, что ты не сводил меня в ресторан...
Она тяжело вздохнула и села на край дивана:
– Дело в воспитании, понимаешь? Видишь ли, вступать с тобой в близкую связь прямо здесь и сейчас было бы неправильно. По моим глубоким этическим соображениям до свадьбы, увы, никак нельзя. Но... – она сделала многозначительную паузу, – после нашей свадьбы я готова рассмотреть твоё предложение. Тогда, конечно, другое дело…
Мишенька моргнул, пытаясь переварить эту сложную моральную конструкцию. Но добил его следующий пассаж.
Выяснилось, что скоро из деревни должна приехать Машина мама. Огурцы на базаре продавать. А с ней и дети Машеньки от первого брака – посмотреть городские красоты. И всех их надо где-то временно разместить и принять. И, дескать, ей неудобно просить Мишеньку приютить их на короткое время. Буквально на две недели. Поскольку это не совсем прилично, но другого выхода нет. Так как огурцы могут быстро испортиться. И, как только всё продадут, сразу же съедут. Как следует его отблагодарив…
Она так и сказала, пронзительно глядя в его добрые глаза:
– Мне ужасно неудобно просить, ведь это так неэтично... Но огурцы, Миша! Они же испортятся! Можно мы все поживём у тебя? Буквально неделю. Может, две. Не больше! Пока всё не продадим. А потом, честное слово, сразу же съедем. Обещаю, ты не пожалеешь… – произнесла она и нежно провела кончиком пальца по его растрепавшимся усам.
«Глубокие этические соображения», «выхода нет», «огурцы испортятся», «ты не пожалеешь» – эти фразы сплелись в тугую петлю на шее Мишеньки. Он и сам не понял, как согласился.
В итоге неделя растянулась на несколько лет. Первый суд, руководствуясь загадочным гуманизмом, решил, что за время проживания гости успели приобрести право пользования жильём. Машенька, дети, мама и, кажется, даже огурцы обрели в квартире Мишеньки статус постоянных жильцов. И лишь спустя годы, благодаря колоссальным усилиям и невероятным стараниям, а также нравственным устоям и внутренним переживаниям кассационной инстанции, ему удалось выселить это святое семейство вместе с их моральными принципами.
Так или иначе, но после этого случая Мишенька изменился. Теперь, знакомясь с девушками, он первым делом ведёт их в ресторан. Безо всяких обязательств на будущее с их стороны. Ужин, как выяснилось, – это небольшая плата за гарантию того, что завтра к тебе не переедет всё семейство возлюбленной вместе с телегой овощей.