Ну вот пришла пора и Етыпура, а то вы, наверное, устали от рассказов о сказочной речке Тырле-яха.
Я уже показывал, как в этом году мы выезжали на Етыпур и доехали до места его слияния с Етыяхой.
А сегодня — декабрь 2021-го. Морозный день, отличный, и — главное — без ветра. Без ветра любой мороз не страшен, он даже ласковый, этот тихий сибирский холод, что щиплет щёки, но не пронимает до костей.
Мы с Сашей выдвинулись затемно, ещё при звёздах, прозрачных и острых, будто их вырезали изо льда. Лес по обочинам спал, закутанный в снежные шубы, ели стояли с опущенными ветвями — тяжёлыми, заиндевевшими, будто в свадебных фатах. И тишина… такая, что слышно, как падает снег с ветки где-то за рекой.
— Красота, — сказал Саша, притормаживая у съезда. — И ни души.
— Пока что, — усмехнулся я. — Но народ уже, наверное, занял всё.
И точно. Когда подъехали к слиянию — рассвет только-только синел на востоке, — а мест уже почти не было: тут палатка, там палатка, самые ходовые точки заняты. Но я не растерялся. Забурился неподалёку — знаю, тут есть одна ямка, и окунь там часто берёт, как из пулемёта.
— Прямо на яме палатку поставили, — пробормотал я, глядя на ближайший тент.
— Ну, значит, не судьба, — Саша похлопал меня по плечу. — Поищешь в другом месте.
Достал удилище с любимым красно-белым балансиром, начал бурить и искать. Пробурил пару лунок, закинул удочки с мормышками — на всякий случай.
И вот, наконец, в третьей лунке — почувствовал удар. Неуверенный, скользящий, будто рыба просто толкнула приманку носом. Потом ещё один — уже чётче. Подсечка — и полосатый разбойник оказался в руках, блестя на льду, как огонёк.
— Есть контакт, — ухмыльнулся я себе под нос.
Следующий полосатый товарищ тоже не заставил ждать — на первом же опускании жадно врезался в балансир и сел на весь тройник.
— Вот это мне нравится, — уже вслух сказал я. — Подошёл на рыбалку.
Сидел дальше, играл, периодически вытаскивал окуней — одного, второго, третьего. А Саша тем временем решил пройти в обратную сторону — знал, что там есть ямы и течение, где в декабре часто крутится язь.
— Попробую счастья, — крикнул он, уходя в сумерки берега. — У тебя и так хорошо идёт.
Минут через пятнадцать он вернулся, лицо напряжённое, но глаза горели.
— Два обрыва уже, — выдохнул он, садясь на ящик. — Язь знатный садится, но выудить не могу — то леска, то крючок…
— Мелочи, — сказал я. — Главное — рыба есть. Чайку?
— А то.
Присели, разлили чай из термоса — с лимоном и мёдом, запах поплыл в морозном воздухе, как воспоминание о доме. Закусили пирожками с яйцом и луком — теми самыми, что жена испекла с вечера.
— Ну как, — спросил Саша, откусывая. — Окунь идёт?
— Пока не жужжит, — кивнул я. — Но и не молчит.
Он ушёл обратно к своим ямам, а я остался искать стайки. Окунь на балансир перестал брать — видно, насторожился. Перешёл на червей. Кивок на одной удочке плавно загнулся, потом на второй… Работа пошла.
На окуня я предпочитаю мормышки оранжевого цвета. Часто ставлю свинцовую дробинку на пять грамм — раскрашиваю их сам. В тот день у меня одна была оранжевая, половинка крючка белая, под лаком-светлячком. И ещё одна — яркая, почти ядовито-розовая. Окунь их принял на ура.
Когда рыба клюёт — даже не очень активно — счёт времени теряется. Смотрю: рыбаков вокруг всё меньше, палатки сворачивают, снегоходы уезжают. Глянул на часы — уже второй час дня. Шесть часов рыбалки пролетели, как один. В декабре у нас световой день короткий — ещё полчаса, и начнёт смеркаться.
— Саш! — крикнул я через реку. — Пора собираться!
— Иду! — донёсся голос из-за поворота.
Он пришёл с парой язей — не трофейных, но крепких, отзывающихся в руке упругой тяжестью. Я — с приличной кучкой окуней. День прошёл как всегда — в хорошей атмосфере, хоть и не так тихо, как я люблю: снегоходы гудели, голоса доносились. Но всё равно — это было в тысячу раз лучше, чем дома, в каменных джунглях.
Собрались, погрузились. Когда тронулись обратно, солнце уже садилось за вершины кедров, отливая снег розоватым золотом. Лес замирал, готовясь к долгой ночи. А мы везли с собой не просто рыбу — а ещё один кусочек зимы, тишины и того особенного етыпурского воздуха, который пахнет снегом, хвоей и свободой.