Лиза стояла под козырьком супермаркета на углу Большой Морской и Невского, прижимая к груди пакет с йогуртами и пачкой стирального порошка. Дождь лил так, будто кто-то наверху решил разом вылить все накопившиеся за неделю облака. Она уже десять минут пыталась поймать машину, но все свободные такси либо проносились мимо, либо резко тормозили у соседнего подъезда, забирая кого-то другого.
Наконец на горизонте показался жёлтый огонёк. Лиза подняла руку.
Машина остановилась почти напротив неё. Дверь с её стороны открылась — и оттуда, смеясь, вывалилась пара. Сначала девушка — высокая, в длинном чёрном пальто и с ярко-рыжими волосами, собранными в высокий хвост. Потом мужчина.
Лиза узнала его по походке ещё до того, как он повернулся лицом.
Это был Стас.
Её муж.
Стас, который сегодня утром сказал, что у него «очень важная встреча до девяти вечера, не жди, ложись спать». Стас, который последние три месяца возвращался домой всё позже, пахнущий чужим парфюмом и сигаретами, хотя сам не курил уже пять лет.
Он помог рыжей девушке выйти, придерживая её за локоть. Она что-то весело говорила, наклоняясь к нему, и он улыбался той самой улыбкой — чуть кривоватой, с ямочкой на левой щеке, — которую Лиза когда-то считала своей личной собственностью.
Лиза не закричала. Не бросилась к ним. Не уронила пакет.
Она просто стояла, чувствуя, как холодный дождь стекает за шиворот, а пальцы правой руки постепенно немеют от того, как сильно она сжимает ручку пакета.
Девушка что-то сказала Стасу на ухо. Он засмеялся — коротко, но очень искренне. Потом наклонился и поцеловал её в висок — легко, привычно. После чего они оба нырнули под зонтик, который рыжая достала из сумки, и быстро пошли в сторону Гостиного двора, прижавшись друг к другу плечами так и не заметив её.
Такси, из которого они вышли, всё ещё стояло с включёнными «шашечками». Водитель высунулся в окно:
— Девушка, поедете? Или ждать будете?
Лиза посмотрела на него пустыми глазами.
— Поеду, — сказала она неожиданно твёрдо.
Она села на заднее сиденье. Дверь хлопнула. В салоне пахло влажным ковриком, дешёвым освежителем «новая машина» и чем-то сладким — кажется, жвачкой или женскими духами.
— Куда? — спросил водитель, уже трогаясь.
— Пока прямо, — ответила Лиза. — А потом скажу.
Машина поехала по Невскому. Дворники скрипели. За окном плыли мокрые огни, отражения витрин, силуэты людей под зонтами. Лиза смотрела на всё это и не видела ничего.
В голове крутилось только одно:
«Они только что целовались на улице. На моей улице. В десяти минутах ходьбы от нашего дома».
Она вспомнила, как три дня назад Стас пришёл домой в половине первого ночи и сразу пошёл в душ. Она тогда ещё пошутила:
«Что, на работе потел?»
Он ответил:
«Да, совещание было жаркое».
И засмеялся.
Сейчас эта фраза звучала в голове, как издевательство.
Телефон в кармане завибрировал. Лиза достала его. На экране — сообщение от Стаса:
«Задержусь ещё часа на два. Не жди, спи спокойно люблю»
Она посмотрела на время отправки. 19:14.
То есть он написал это уже после того, как вышел из такси. После того, как поцеловал ту девушку в висок.
Лиза аккуратно положила телефон экраном вниз на колени.
— Развернитесь, пожалуйста, — сказала она водителю. — На Большую Морскую.
— Обратно? — удивился тот.
— Да.
Машина развернулась на перекрёстке у Казанского собора. Лиза смотрела в окно и вдруг поняла, что плачет. Не рыдает, не всхлипывает — просто слёзы текут сами собой, молча, как дождь по стеклу. Она даже не пыталась их вытереть.
Когда такси остановилось у того же супермаркета, Лиза расплатилась и вышла. Дождь немного утих, но всё ещё моросил. Она постояла минуту, глядя в ту сторону, куда ушли Стас и рыжая. Их уже не было видно.
Потом она медленно пошла домой пешком.
Дома было тихо. Дети ночевали у бабушки — Стас сам предложил увести их на выходные, «чтобы ты отдохнула». Теперь Лиза понимала, зачем ему понадобился свободный дом.
Она прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол. Достала телефон.
Открыла галерею. Прокрутила фотографии последних месяцев.
Вот они вчетвером на даче в июле — Стас обнимает её за талию, дети смеются, солнце бьёт в глаза.
Вот Стас с младшим на рыбалке — оба в одинаковых панамках.
Вот она сама, беременная третьим, а Стас целует её в живот на фоне заката.
Лиза смотрела на эти фотографии и чувствовала, как внутри что-то медленно, но необратимо рушится.
Она не стала писать ему. Не стала звонить. Вместо этого она открыла мессенджер мужа на компьютере и нашла чат с той самой рыжей.
Имя — Катя. Фотография профиля — она в красном платье на каком-то празднике, улыбается во весь рот.
Лиза долго смотрела на эту фотографию.
Потом написала:
«Катя, это Лиза, жена Стаса. Я видела вас сегодня в такси на Невском. Я всё знаю. Нам нужно поговорить. Не ему. Нам с тобой».
Она отправила сообщение и заблокировала телефон.
Чайник закипел. Лиза не пошевелилась.
Через двадцать три минуты телефон завибрировал.
Катя ответила.
«Я не хотела, чтобы ты узнала вот так. Прости. Давай встретимся завтра? Я всё расскажу».
Лиза прочитала сообщение три раза.
Потом ответила одной фразой:
«Нет. Расскажешь прямо сейчас. Голосовым».
Через две минуты пришёл голосовой.
Голос у Кати был низкий, чуть хрипловатый — совсем не такой, каким Лиза представляла себе «любовницу мужа». Она говорила быстро, будто боялась, что её прервут.
«Лиза… я правда не думала, что всё зайдёт так далеко. Мы познакомились на конференции в октябре. Он был ведущим одной из секций. Потом мы случайно пересеклись в баре отеля. Просто поговорили. Потом ещё раз. Потом стали переписываться. Я знала, что он женат. Он никогда не скрывал. Говорил, что у вас… что у вас давно всё остыло. Что вы живёте как соседи. Что дети — единственное, что вас держит. Я поверила. Я не оправдываюсь. Просто… я поверила. А потом уже не могла остановиться. Прости. Я знаю, что это звучит отвратительно. Но я не хочу разрушать вашу семью. Если ты скажешь — я исчезну. Совсем. Завтра же уеду в другой город, если нужно».
Лиза слушала. Потом переслушала ещё раз.
Потом написала:
«Ты действительно думаешь, что он бросит детей ради тебя?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Нет. Он сам это говорил. Что никогда не уйдёт. Что семья — это святое».
Лиза закрыла глаза.
«Тогда зачем?» — написала она.
Долгая пауза. Потом:
«Потому что я влюбилась. А он… я не знаю. Иногда мне кажется, что и он. Иногда — что ему просто нужна отдушина. Я не знаю, Лиза. Правда не знаю».
Лиза не ответила.
Она сидела в темноте кухни до двух часов ночи.
В 2:17 Стас открыл входную дверь.
Он вошёл тихо, как всегда, когда думал, что она спит. Снял обувь. Поставил сумку. Прошёл на кухню — и замер.
Лиза сидела за столом при свете одного маленького бра. Перед ней стояла нетронутая чашка чая и телефон.
— Ты не спишь? — спросил он тихо.
— Нет.
Стас постоял в дверях.
— Что-то случилось?
Лиза подняла на него глаза. Очень спокойно.
— Я видела тебя сегодня. На Невском. Ты выходил из такси с женщиной. Рыжей. Вы целовались.
Стас побледнел. Очень резко. Даже в полумраке это было видно.
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Лиза…
— Не надо, — перебила она. — Не надо ничего говорить прямо сейчас. Я не хочу слышать «это не то, что ты думаешь». Потому что это именно то.
Он сделал шаг вперёд.
— Дай мне объяснить.
— Нет. Завтра. Когда я соберу вещи и уеду к маме , к детям на пару недель. Тогда объяснишь. Если захочу слушать.
Стас опустился на стул напротив. Положил руки на стол. Они дрожали.
— Я не хочу тебя терять, — сказал он почти шёпотом.
— А когда ты целовал её в висок на улице — ты думал об этом? — спросила Лиза. Голос у неё был ровный, даже слишком ровный. — Думал, что можешь потерять меня?
Он молчал.
— Я не буду устраивать сцен, — продолжила она. — Не буду бить посуду. Не буду кричать. Но я не собираюсь притворяться, что ничего не произошло. Ты предал меня. И наших детей. И всё то, что мы строили двенадцать лет. Ты можешь говорить сколько угодно, что «остыло», что «соседи», что «отдушина» — мне всё равно. Ты выбрал. Теперь я выбираю.
Она встала.
— Я сплю сегодня в детской. Утром я уезжаю. Если хочешь поговорить — приезжай к маме через неделю. Не раньше.
Стас смотрел на неё снизу вверх, как будто впервые увидел.
— Лиза… я люблю тебя.
Она горько усмехнулась.
— Знаешь, самое страшное — что я тебе верю. Но этого уже недостаточно.
Она вышла из кухни.
Стас остался сидеть за столом один. Чай остыл. Телефон лежал экраном вверх — и на нём горело непрочитанное сообщение от Кати:
«Я сказала ей всё. Прости. Я ухожу из твоей жизни. Прощай».
Он не ответил.
А Лиза, лёжа на узкой раскладушке в детской между кроватками сына и дочери, смотрела в потолок и впервые за много лет чувствовала странное, почти болезненное облегчение.
Она не знала, что будет дальше.
Она не знала, простит ли она когда-нибудь.
Она не знала, останется ли их семья вообще.
Но она точно знала одно:
больше она никогда не будет притворяться, что всё в порядке, когда всё рушится.
А это уже было началом чего-то нового.