Городок наш маленький, хотя в истории России известен более шестисот лет. Домики разбросаны по холмам так, что годами можно не встретиться. Есть улочки обычные — стоят по обе стороны домики избы что изъеденные зубы у старушки. Но кое-где и имплантанты-металлокерамика встречаются. Это состоятельные москвичи, облюбовав себе красивый уголок с видом на реку, а то и с выходом на неё, строят кто во что горазд серьёзные дома-по-местному дворцы. Эх! Не видали горожане рублёвских особняков! Еду в поликлинику, возраст шлёт весточки: то остеохондроз, то сосуды, а то и всё вместе. Коренная москвичка, вот уже второй десяток лет живу в этом прекрасном месте. Со многими здесь знакома и дружна.
В поликлинике всегда многолюдно. Сидя как-то в коридорах ожидания, я однажды заметила человека необыкновенной внутренней выправки. По коридору шла статная женщина во врачебном халате. Лицо, несущее едва заметную улыбку, светилось, казалось, в ожидании чего-то важного, ей одной доступного фантазма.
Спустя несколько лет я познакомилась с ней на одной из наших выставок в местной галерее. Здесь надо сказать, эти места давно облюбовали московские художники, писатели, поэты. Талант и богатство не всегда достаются чётно. Бывает и нечет, и чаще всего.
Вот Делакруа был славен и богат при жизни. Ван Гог — нищ и безвестен. Всего одна картина Ван Гога была продана при жизни. Она нынче у нас в России. «Красные виноградники» украшают коллекцию Музея изобразительных искусств имени А.С.Пушкина.
Дворцов местные художники здесь не строят, только удобные для работы домишки-мастерские. Да и художественную галерею своими руками из руин на чистом энтузиазме образовали. И получила местная интеллигенция притягательное место: выставки и вечера-концерты, диспуты и встречи с творческими людьми. На одной из таких выставок я и познакомилась с носительницей царственного сияния. Ею оказалась зубной врач Наталья Сергеевна. Талантливая рассказчица, ценительница и знаток живописи, она оказалась человеком участливым и добрым. Всякий раз, идя в поликлинику по своим делам, я старалась к концу смены заглянуть к ней в кабинет. Бывало, уже закончив приём, она радушно приветствовала меня. Вот и в этот раз я подъехала к поликлинике в надежде перекинуться с ней парой оптимистических мыслей.
Надо заметить, что стоянка перед поликлиникой, рассчитанная на несколько машин, теперь раздвинулась и заняла часть сосновой рощи. Да и машины теперь сплошь не «Жигули» да «Ока». Лоснящиеся современные «кары», в большинстве серьёзные внедорожники стоят в ряд. Понедельник — после бурных выходных народ приехал лечиться. По новому указанию теперь и москвичи получили законное право лечиться здесь. Припарковавшись, я быстро пробежалась по своим «антихондрозным» процедурам и заспешила к Наталье Сергеевне. Смена закончена, кабинет пуст. «Заходи, дорогая» — приветствует немного утомлённая Наталья Сергеевна. «Что я тебе расскажу»… «Ну что Ваша поездка в Питер?». Она только что гостила у внучки-студентки. Я в ожидании цветистого рассказа.
«Тома, спасай! Больше не могу! — В кабинет влетает молодой человек-студент должно быть. «Юрка! Что такое?» «Всё, больше не могу! Болит, зараза. Рви!» Я приглядываюсь — а Юрка-то седой. На худом усталом лице светятся по-студенчески весёлые голубые глаза.
«Ну вся яркая жизнь впереди!.. Давай. Тащи так.» «Наркоза боится» — комментирует царица. «Ему-бы водки» — вношу свой вклад я в традиционную медицину. «Это замечательный детский врач» — представляет пациента Наталья Сергеевна.
Я становлюсь невольной созерцательницей Юркиной зубной системы. В основном железные коронки — вкривь-вкось. Расковыряв одну из них, Наталья Сергеевна выворачивает металл изо рта. «Давай, Юрка, держись…». Раздаётся сдерживаемый рёв… и зуб готов. Кровь струёй. Царица победоносно бросает в ванночку бывший зуб. Я кидаюсь к сумке за ледяной бутылочкой (спасенье от жары) прикладываю к щеке страдальца.
Наталья Сергеевна, спокойная за пациента, продолжает: «Вот был Юрка студентом-практикантом, вот он с однокурсником по распределению в поликлинике, вот…. Много чего было». «А сейчас?» «А сейчас Юра один из лучших детских врачей. Сколько детских жизней спас…»
Пациент меняет один окровавленный тампон за другим. «Три восемьсот» — весело щурясь, произносит пациент. «Что три восемьсот?» — спрашиваю. «Красная цена» — шепелявит сквозь тампон пациент. «А это у нас ставка такая», — уточняет царица.
«Как……?!» — потрясена я. «Зато он такого замечательного сына воспитал… талантливый врач, аллерголог. В Москве работает…» — продолжает царица. «Что, тоже три восемьсот?» — не могу оправиться от шока я. «Ну нет. Он-то получает…» — хитро щурится Юрка. «А что не бастуете?» — не могу успокоиться я. Царица гордо вскидывает голову. «Посадят» — сквозь окровавленный тампон смеётся Юрка.
Поменяв тампон, Юрка, заспешил по своим делам. Хотела я предложить подвезти да застеснялась своей машины, благополучия своего. А на глаза спешно надвинула тёмные очки. Эти слёзы, Юрка, слёзы любви к твоей жизни, слёзы радости за твою победу ценою в твою молодость.
История имела неожиданное продолжение. Через несколько дней я показывала гостье приехавшей из Москвы, местные достопримечательности. Вот памятник Циолковскому, вот памятник философу Федорову — единственный в России. А это — Доска Почета. Гостья всматривается: «Ну и лица! Как плохо сняты! Вот этот — единственный симпатичный». Теперь всматриваюсь я: «Боже мой, так это — Юрка! Наш скромный доктор Юрий Николаевич Гущин — почетный гражданин Боровска!»
ИнеСа Данелия. Роща