Пролог: Тень и Свет над Фивами
Египет встречал нового владыку. На востоке, за грядами ливийских холмов, небо только начинало золотиться первыми лучами, но в тенистых колоннадах Карнака еще царил прохладный полумрак. Там, у подножия колоссов своего отца, стоял молодой фараон. Он смотрел на священную ограду, где каждый камень дышал историей, и думал о том, что история эта отныне принадлежит ему. Его звали Рамсес, и ему было около двадцати лет, когда мир затаил дыхание в ожидании его слова.
Эпоха, в которую ему предстояло править, была соткана из контрастов. Позади осталось смутное время Эхнатона, когда старые боги отвернулись от столицы, а империя едва не распалась на части. Затем пришли воины — Хоремхеб, его дед Рамсес I, его отец Сети I — люди, которые железной рукой собирали обломки былого величия, залечивали раны, нанесенные ересью и смутой. Они вернули Египту Амона, вернули ему меч и волю к победе. Сети I оставил сыну страну, которая напоминала натянутый лук: тетива гудела от напряжения, готовясь метнуть стрелу в самое сердце Азии. Юный Рамсес унаследовал не просто трон, но великую цель — восстановить державу в границах, которые помнили только времена Тутмоса III.
Глава I: Сын Сети, Избранник Амона
Кровь воинов текла в его жилах. Его отец, Сети I, не прятал наследника в тиши гаремов. Едва научившись ходить, Рамсес уже вдыхал запах конского пота и боевых колесниц. В четырнадцать лет он стал соправителем, а в двадцать, омывшись священными водами, принял двойную корону Верхнего и Нижнего Египта.
Его полный титул звучал как заклинание: «Усермаатра Сетепенра» — «Могучий правды Ра, избранник Ра». Но народ, видя его невероятную энергию, шептал другое имя — «Сесу», «Победитель». Он был высок, прекрасен сложением, и в его орлином профиле угадывалась та же непреклонность, что и у колоссов, которые он вскоре повелит высечь из камня.
Первые годы правления стали проверкой на прочность. Как только весть о смерти Сети I разнеслась по окраинам, зашевелились нубийские племена. Они думали, что молодой фараон побоится отойти от отцовской гробницы. Они ошибались. Рамсес лично повел войска на юг, в страну Ирем. Он не просто подавил восстание — он стер его в пыль. Семь тысяч убитых врагов стали кровавым удобрением для новой эпохи. А затем настал черед западных рубежей, где ливийцы пытались проверить границы на прочность, и северных вод, где бесчинствовали шерданы — свирепые воины «народов моря», чьи рогатые шлемы внушали ужас прибрежным селениям. Рамсес не стал ждать у моря погоды. Египетский флот внезапной атакой захватил пиратов врасплох. Пленных шерданов он не казнил — он поступил мудрее: включил их в свою личную гвардию, превратив врагов в преданных псов.
Глава II: Кадеш — Битва, Ставшая Легендой
Но главный враг ждал его не на юге или западе. Главный враг сидел в далекой стране Хатти, на берегах Оронта, и звали его Муваталли. Хетты стали стеной на пути Египта к мировому господству. И Рамсес на пятом году правления двинул на них армию, какой еще не видывала Азия.
Четыре соединения — «Амон», «Ра», «Птах» и «Сет» — двадцать тысяч мечей и копий, мерно стуча по пыльным дорогам Сирии, приближались к роковому городу Кадеш. Рамсес, возглавлявший авангард «Амона», попал в ловушку, искусно сплетенную хеттской разведкой. Два бедуина, подосланные Муваталли, сообщили фараону, что враг трусливо бежал далеко на север. Поверив им, Рамсес поспешил к Кадешу с малой частью войска, в то время как основные силы плелись далеко позади.
И тогда земля взвыла. Тысячи хеттских колесниц, скрытых за стенами города, обрушились на соединение «Ра», разрезав ее на куски, а затем ворвались в лагерь самого фараона. Это была катастрофа. Египтяне гибли сотнями, не успев даже взяться за оружие.
В этот миг родился миф. Или правда, которую уже не отделить от мифа.
Рамсес остался один. Вокруг него — лишь горстка телохранителей, ликующие хетты, рвущие шатры, и горы трупов. Но именно тогда, как гласит «Поэма Пентаура», высеченная на стенах храмов, фараон воззвал к отцу своему Амону:
«Что с тобой, отец мой Амон? Разве забывает отец сына своего? Разве есть без тебя дело, которое я сделал? Я ходил и стоял по воле твоей, я не преступал велений твоих».
И Амон услышал. Вложив в руку сына божественную мощь, Рамсес вскочил на колесницу со своими любимыми конями — «Победа Фив» и «Мута довольна» — и в одиночку бросился на вражескую орду. Снова и снова он врубался в ряды хеттов, сея смерть и панику. Увидев, что сам фараон, подобно богу войны, крушит всё на своём пути, хетты дрогнули. А на горизонте уже показались знамёна подоспевшего «Птаха».
Кадеш не был взят. Тактическая победа осталась за хеттами, удержавшими город. Но моральная победа, слава о несгибаемом воине навеки осталась за Рамсесом. Он вернулся в Египет триумфатором, и стены Карнака и Луксора покрылись барельефами, где огромный фараон на колеснице топчет жалких врагов.
Глава III: Дипломатия Серебряной Таблицы
Еще шестнадцать лет тлела война. Египет и Хатти кровавыми зубами вцепились друг в друга, истощая силы в схватке за сирийские крепости. Ни одна из сторон не могла добиться решающего перевеса. И тогда, на двадцать первом году правления Рамсеса, произошло чудо, которое дипломаты назовут позже прорывом.
Молодой хеттский царь Хаттусили III (правил приблизительно в 1275—1250 годах до н. э.), уставший от бесконечной резни и напуганный растущей мощью Ассирии, отправил в Египет послов. Они везли серебряную таблицу, покрытую клинописью.
Рамсес принял послов в своей новой резиденции. Текст, начертанный на блестящем металле, был зачитан вслух. Хаттусили предлагал не перемирие — вечный мир. Впервые в истории человечества два величайших царя заключали договор, где клялись богами своими в дружбе навеки.
Условия были просты и гениальны. Мир и братство между странами «отныне и до вечности». Наступательный и оборонительный союз против любого врага. Взаимная выдача перебежчиков, но с милостью к ним. Рамсес, выслушав, повелел выбить точно такой же текст иероглифами на стенах Карнака и Рамессеума. Спустя тринадцать лет, чтобы скрепить союз кровью, дочь Хаттусили вошла в дом фараона. Её звали Маатхорнефрура («Видящая красоту Ра»), и она стала великой царицей. Война, длившаяся поколение, закончилась. Меч уступил место свитку.
Глава IV: Город Солнца — Пер-Рамсес
Эпоха войн требовала новой столицы. Фивы остались религиозным сердцем Египта, но сердце политическое забилось там, где Нил встречается с Азией, — в восточной Дельте. Там, на руинах древнего Авариса, вырос Пер-Рамсес — «Дом Рамсеса».
Современники захлебывались от восторга, описывая этот город. Он раскинулся между Египтом и Сирией, вобрав в себя лучшее от обоих миров. По его каналам скользили корабли, груженные данью из Куша и товарами из стран моря. Его склады — Пифом и другие — ломились от зерна.
Над городом, закрывая полнеба, возвышался колосс самого фараона. Высеченный из цельной глыбы розового гранита, он был выше двадцати семи метров и весил девятьсот тонн. Путешественники, подходя к Дельте со стороны пустыни, еще за день пути видели его гордый профиль, освещенный закатным солнцем. В Пер-Рамсесе кипела жизнь. Здесь, в тени колосса, решались судьбы империи, сюда стекались золото, медь и рабы. Это была витрина его могущества, материальное воплощение мечты о вечной славе.
Глава V: Строитель, Муж, Бог
Но величие Рамсеса измерялось не только войной и политикой. Он был одержим строительством — одержим настолько, что порой сносил памятники предков, чтобы воздвигнуть свои. Абидос, Мемфис, Гелиополь, Фивы — по всей стране звенели топоры каменотесов. В Фивах он достроил величайший гипостильный зал Карнака — лес колонн высотой 20 метров, капители каждой из которых могли выдержать сто человек.
На западном берегу Нила вырос его заупокойный храм — Рамессеум, чьи развалины и сегодня поражают воображение размерами.
А далеко на юге, в Нубии, в отвесной скале Абу-Симбела, он повелел высечь два храма. На фасаде Большого храма четыре исполина — сам Рамсес в образе сидящего бога — вечно смотрят на восток. Рядом, в Малом храме, стоит его Великая Супруга, прекрасная Нефертари Меренмут («Прекрасная спутница, любимица Мут»). Ей, своей главной любви, он посвятил строки, высеченные в скале: «Та, ради которой солнце светит». Для нее была построена самая красивая гробница Долины Цариц.
Нефертари была первой, но не единственной. Гарем Рамсеса был огромен. У него было около сотни сыновей и дочерей от семи главных жен и бесчисленных наложниц. Его дети носили громкие имена: Хаэмуас — великий жрец и маг, восстанавливавший древности; Мернептах — наследник, которому суждено было принять трон в глубокой старости.
Эпилог: Сын Вечности
Шестьдесят семь лет продлилось его правление — почти вечность по меркам бренного человеческого существования. Он пережил своих жен, пережил многих своих детей. К концу жизни он стал живым воплощением времени. Его мумия, найденная в тайнике Дейр-эль-Бахри, сохранила для нас его облик: длинное лицо, крючковатый нос, мощная челюсть и седые волосы.
Он умер, оставив после себя страну, наводненную его статуями и обелисками, истощенную непомерными тратами, но великую.
После него остались легенды. Греки называли его Сезострисом и приписывали ему завоевание мира. Шелли, увидев обломок его статуи, написал знаменитое стихотворение «Озимандия», вложив в уста фараона гордые слова:
«Я — Озимандия, я — царь царей,
Взгляните на мои великие дела, о вседержители!»
Пустыня с тех пор поглотила его города. Колоссы упали или стоят, изъеденные ветрами. Но имя Рамсеса Великого не стерлось из памяти человеческой. И каждый раз, когда археолог находит новый фрагмент с его картушем или путешественник смотрит на закат над Нилом, дух этого фараона, величайшего из строителей и воинов, на миг возвращается в мир, который он когда-то наполнил своим неукротимым светом.