Девятая рота
Глава двадцатая
Первая часть
Утром Лёнька на разводке подошёл к Здору, занятому с мотористами обсуждением работ на стоянку и, выждав момент, когда тот обернётся в его сторону, поинтересовался:
— Николай Васильевич, мне на вахту идти или куда?..
Но не успел он закончить, как Здор замахал на него руками:
— Вот именно туда и иди, — и, вновь отвернувшись к мотористам, продолжил прежнюю беседу.
Поняв приказ второго механика однозначно, Лёнька тут же испарился из раздевалки.
Что он чётко усвоил за два года обучения в мореходке, так это то, что от начальства надо держаться подальше, а к камбузу поближе.
По звуку работающих главных двигателей, находясь в раздевалке, он различил, что судно перед приходом в порт уже начало снижать ход. Отчётливее прослушивались удары поршней в цилиндрах главных двигателей, а вой турбин перешёл с пронзительного свиста на более басовитые ноты.
Вчера, когда они сидели в каюте за столом, парни рассказывали о невероятной суровости пейзажа на входе в бухту Провидения, поэтому из-за своего природного любопытства Лёнька загорелся мыслью обязательно посмотреть на эти места и самому понять суровость Севера.
Заскочив в каюту, он посмотрел в иллюминатор, чтобы сообразить, как одеться. Погода разительно отличалась от вчерашней.
Серое небо с низко нависшими облаками и крупные барашки на поверхности воды подсказывали, что лето в этом регионе уже закончилось и вчера природа дала им последний шанс поверить в то, что оно ещё существует.
Надев тёплую рубашку и свитер, Лёнька накинул бушлат, выделенный ему во временное пользование Мишей, и выскочил на палубу.
Чтобы не прозевать вход в бухту и, не обращая внимания на суетящихся пассажиров, он быстро поднялся на верхнюю прогулочную палубу.
Прошёл к ветроотражателю и смотрел, как «Орджоникидзе» идёт вдоль безжизненных скал.
* * *
Христианское название этому месту дал в 1848 году Томас Мур. Капитан британского судна «Пловер» отправился из британского Плимута на поиски пропавшей экспедиции Франклина. Из-за разгулявшейся стихии он едва не погиб в водах Берингова моря. Внезапно открывшаяся перед моряками тихая бухта оказалась словно послана провидением. Мур встал здесь на якорь и остался зимовать в безопасной гавани. Поэтому она получила наименование Providence Bay (бухта Провидения). Но саму бухту, где ему пришлось зимовать, он назвал именем своей жены Эммы, хотя в советские времена её переименовали в Комсомольскую, но оба эти названия используются до сих пор в равной степени.
* * *
Необузданная дикость окружающих судно скал, лишённых какой-либо растительности, предстала перед ним во всей своей первозданной красе. Она заставила Лёньку застыть в изумлении и молча наблюдать за суровой природой Севера, неожиданно открывшейся перед ним.
Сильный ветер, дующий с просторов Берингова моря, поднимал высокие волны у входа в бухту и их валы разбивались о подножья островерхих безжизненных скал с обрывистыми берегами.
Невольно Лёнька почувствовал, что находится на краю земли и никого, и ничего вокруг него не существует.
Он и в самом деле на палубе находился один, поэтому в его воображении сами собой вырисовывались картины дикого Севера.
Для пассажиров, суетящихся внизу, это их дом, куда они стремились, а для него — дикие места, о которых он читал в рассказах Джека Лондона.
Ветер, гуляющий по палубе, нёс с собой промозглую сырость и холод, что заставило Лёньку поплотнее застегнуть бушлат и продолжать наблюдать, куда же занесла его судьба.
Волна, до пяти градусов раскачивавшая «Орджоникидзе» на входе, уменьшилась и сейчас он шёл, подгоняемый попутным ветром, рассекая, слегка покрытую рябью поверхность воды в бухте.
Если вчера море имело цвет ласковых незабудок и влекло к себе, то сейчас оно приобрело суровый свинцовый цвет, а громадные волны, разбивавшиеся об островерхие скалы, высоко вздымали брызги, опадающие каскадами к их основанию, вызывая там круговерть пены. Наверное, при их встрече с твердью скал стоял невероятный грохот, но сюда, на мостик, он не доносился и эти, невероятной высоты волны бесшумно вздымались и опадали, как будто всё это происходила в немом кино.
Поражали скалы, отгораживающие бухту от внешнего мира. Они пиками возносились вертикально вверх. Океанские суровые ветры сдули с их тёмно-серых склонов всю растительность, но жизнь всё равно оказывалась сильнее, потому что в любой расщелине, куда по каким-то причинам не задувал ветер, проглядывала зелень. То ли там прижились обычные мхи, то ли трава, а может быть, даже и какие-то деревца. С середины бухты без бинокля Лёнька не мог этого разглядеть.
Судно продолжало идти вперёд, словно по какой-то зажатой в скалах реке, но вот её русло начала раздваиваться. Влево уходило более широкое ответвление, но судно не пошло туда, а, снизив ход, медленно начало поворачивать направо, в широкую бухту, где серо-свинцовая вода застыла мутным зеркалом, прижатым низко опустившимися густыми тёмно-серыми облаками.
Поняв, что скоро начнётся швартовка и ему надо хоть что-то сказать на прощание Гале, Лёнька спустился на шлюпочную палубу, где увидел её в окружении подружек. Девчонки стояли у лееров и пристально вглядывались в причал, к которому медленно подходил «Орджоникидзе».
Возле девчонок он заметил Борю с Серёгой. Лёнька подошёл к ним и негромко поздоровался, но на его приветствие никто не отреагировал, так как все сосредоточили внимание на небольшой кучке встречающих, стоявших на причале.
Судно всё ближе и ближе приближалось к берегу, а когда стали различимы лица встречающих, девчонки одновременно завизжали, запрыгали от радости, увидев своих родных.
Какие тут могли быть разговоры? Это визжащее, ликующее стадо ломанулось, сметая всё на своём пути вниз на крытую прогулочную палубу.
Лёнька посмотрел на обескураженные лица Бориса и Сергея и двинулся за ними следом.
Несмотря на уговоры пассажирского помощника, эта обезумевшая орущая орда рвалась с вещами к трапу.
Лёньке показалось, что никакая сила не сможет остановить её, но пассажирский помощник с несколькими пожарными матросами схватились за руки и перегородили путь выхода к трапу. Девчонкам ничего больше не оставалось, как подчиниться.
Когда трап спустили на причал и пассажирам разрешили сходить с судна, девчонки сломя головы бросились в объятья родных. Галя даже забыла свой небольшой чемоданчик с сумкой и, бросив их на палубе, помчалась на причал.
Лёнька из-за толкучки так и не смог подойти к Гале, а увидев оставленные вещи, подхватил их и снёс на причал.
Галя стояла в обнимку с родителями. Отец – майор, а мать – красивая статная женщина в дорогом драповом пальто. На Лёньку они внимания не обратили, сосредоточив всё внимание на дочери, застывшей в их объятиях.
Лёнька прекрасно понимал, что Галя — молоденькая девчонка и очень соскучилась по родителям, но всё равно почувствовал обиду из-за того, что она даже не попрощалась с ним и вообще забыла о нём, как будто его вообще не существовало.
Поэтому, оставив чемоданчик с сумкой у ног родителей Гали, он вернулся в каюту и залез на койку, задёрнув за собой шторки, где и пролежал до обеда.
Какие только мысли не лезли ему в голову! Но, реально оценив обстановку, он принял решение, что зря увлёкся малолеткой и надо как можно быстрее выкинуть её из головы. Ведь не для того же он находится здесь, чтобы заниматься любовными интрижками. Он здесь для того, чтобы почерпнуть то самое необходимое, что потом понадобится ему в его будущей профессии инженера-судомеханика. Парни оказались правы, когда потешались над его увлечением!
Пару раз кто-то пытался заглянуть к нему за шторку, но он лежал лицом к стене и на шум в каюте и на любопытных не реагировал. Ему сейчас хотелось только одного — разобраться в себе.
Но на обед он поднялся, потревоженный заботливым Василием, который поинтересовался:
— Ты чё это такой?
— Какой такой? – сделав вид, что не понял, переспросил Лёнька, слезая с койки.
— Да вот такой, — покрутил растопыренными пальцами у головы Василий.
— А… — отмахнулся от него Лёнька. – Всё нормально.
— Ну, смотри сам, — пожал плечами Василий. – Но на обед-то хоть пойдёшь?
— Конечно, пойду. — Лёнька подошёл к умывальнику, пару раз плесканул в лицо водой из-под крана и пригладил волосы.
После обеда парни (Саня Пустовой, Коля Кобелев, Юра Мясоеденков, Миша Коротков, да Василий) решили совершить восхождение на гору, возвышающуюся над посёлком. Их очень поразила гора в Эгвекиноте. Но если в Эгвекиноте на гору смогли бы забраться только альпинисты, то в Провидения на вершину горы вела тропа, разведанная парнями ещё на прошлой стоянке.
Лёнька от предложения лезть на верхотуру отказался. В данной ситуации его абсолютно не прельщало путешествие чёрт знает куда только ради того, чтобы, запыхавшись, из последних сил забраться на верхотуру, посмотреть сверху на посёлочек и слезть назад.
На Кавказе он по этим горам налазился и поэтому заранее знал результат такого путешествия. Хотя всего этого парням не сказал, а на предложение Сани составить им компанию неохотно поморщился:
— Да ну его, я лучше на судне останусь, — но, увидев его удивлённый взгляд, пояснил: — Мне хватило вчерашнего…
Однако Саня понял его по-своему:
— Ну, если ты насчёт поездки к Полярному кругу, то брось, не обижайся. Ведь это же было общим решением, — и попытался обнять Лёньку за плечи, но тот мягким движением плеча уклонился от дружеского объятия, — ну смотри, как знаешь! — и Саня вышел из каюты, а по его виду Лёнька понял, что тот обиделся.
Дождавшись, когда парни уйдут, Лёнька засобирался, как парни говорили, «в города». Ему очень хотелось побыть одному, чтобы никто не мешал советами и приставаниями, но ещё больше ему хотелось узнать, что из себя представляет посёлок с таинственным названием Провидения.
Потеплее одевшись, он спустился на относительно чистый бетонный причал, но зато дорога, ведущая к проходной, представляла собой невообразимое месиво.
Как Лёнька ни старался обходить или перепрыгивать через лужи на укатанной грунтовке, его начищенные туфли моментально заляпались и превратились в две грязные колоды.
На проходной у него проверили документы и долгого выясняли, кто он такой. Но, найдя в судовой роли его имя с фамилией, пропустили.
От такого начала путешествия идти дальше в посёлок вообще расхотелось, а особенно после того, как он посмотрел, куда ему предстоит двигаться.
За проходной лежала дорога с многочисленными дырами в бетонном покрытии, зигзагом поднималась на главную улицу. Одно радовало Лёньку, что на ней отсутствовала грязь, не то, что в порту.
Поднявшись по бетонке на центральную улицу, Лёнька нашёл щепку и долго отдирал комья грязи с туфель, тщательно начищенных перед выходом с судна.
В училище их приучили следить за блеском форменных ботинок, поэтому Лёнька так начистил туфли перед выходом, что мог бы в них даже выйти на строевой смотр. Но усилия по снятию грязи с обуви всё равно не привели их в первозданный вид и, только попавшаяся по пути лужа, помогла ему справиться с этим.
Оторвавшись от столь важного занятия, как приведение обуви в надлежащий вид, Лёнька поднял голову и осмотрелся, выясняя, куда же он попал.
Осмотр места нахождения настроения не улучшил.
Когда он шёл по порту, то по сторонам смотреть не мог. Приходилось постоянно обходить и перепрыгивать через лужи, заполненные чёрной жижей. А сейчас настроение вообще провалилось куда-то ниже ватерлинии и, наверное, находилось на уровне замазученных льял туннеля, где ему пришлось выгребать многолетнюю грязь.
Он находился на центральной улице с редкими трёх-четырёхэтажными панельными домами.
Параллельная улица располагалась намного выше центральной и на неё чёрно-серой рекой с высоченных безжизненных скал без единого кустика наползала каменистая осыпь, как бы стремящаяся смести с лица земли выстроенные людьми жалкие панельки.
Вершину горы, вздымающейся над посёлком, сейчас заволакивали серо-белые облака, и Лёнька понятия не имел, что могли разглядеть с её вершины ушедшие покорять просторы Севера парни.
И вообще, от обозрения окрестностей и самого посёлка у него создавалось впечатление, что мир состоит только из чёрно-серых красок, куда случайно затесались коричневые оттенки. Стоило повернуться к бухте, как его предположение подтвердилось: вода в ней представляла собой поверхность громадного озера унылого свинцово-серого цвета.
А если учесть, что вдоль улицы не росло ни единого деревца или чего-то такого, что отдавало бы зеленью, то придавленная низкой облачностью бухта с посёлком представляла собой невесёлое зрелище.
Но не всё оказалось столь мрачно, как ему показалось с первого взгляда. Потому что, приглядевшись к противоположному берегу, он без труда рассмотрел светло-зелёные склоны пологих сопок, с извилистой дорогой у их основания.
«Ну, значит, не всё так плохо, — невольно подумалось ему. — Жизнь продолжается!» - и двинулся вдоль центральной улицы посёлка.
Но люди везде остаются людьми и им всегда хочется, чтобы их глаз хоть что-то радовало, поэтому дома, показавшиеся вначале унылыми представителями стандартных штампов скоростного панельного домостроения, были раскрашены в голубые, жёлтые и оранжевые тона. Преобладали белые, но расцветка некоторых домов удивляла. Местные художники-маляры и тут проявили смекалку, раскрашивая дома. На одном доме они даже раскрасили этажи в голубой, розовый, серый и белые цвета.
Бесцельно бредя по центральной улице, Лёнька вскоре достиг её конца. Дальше шла только укатанная грунтовка, огибавшая бухту и идущая по её противоположному краю.
Мотористы рассказывали, что на противоположной стороне бухты находится посёлок Урелики, где выстроен военный городок и даже есть аэропорт.
Точила на одной из разводок даже шутливо поинтересовался у Лёньки:
— А вот скажи, Лёнь, ты знаешь хоть одно слово, начинающееся на букву Ы?
От такого вопроса Лёнька задумался и, даже несмотря на хохот бывалой морской братии, вспомнить такого слова не смог. Зато точила важно поведал ему:
— А вот за Уреликами есть озеро. И назвали его чукчи Ыстигэт, — но, увидев, что Лёнька удивлён таким названием, снисходительно похлопал его по плечу: — Какие твои годы, Лёня. Поживи с моё и не такое знать будешь.
Вообще-то Лёнька никогда не позволял над собой насмехаться или подтрунивать, но точила — это особый случай… За многолетний стаж на флоте Лёнька его тогда простил.
Выйдя на край посёлка, он попытался дойти до берега бухты, но берег здесь оказался совсем другой, не такой как в Эгвекиноте. На него как будто специально кто-то давным-давно навалил огромные обломки скал, у которых даже море и время не сгладили острые углы.
Поняв, что, прыгая по этим обломкам, он вообще приведёт в негодное состояние мамин подарок, поэтому оставил эту бесполезную затею и поднялся на дорогу.
Вернувшись в посёлок, он уже пристальнее рассматривал дома и здания.
Нашёл клуб с афишами предстоящих киносеансов, милицию, почту и, конечно же, магазин.
Зайдя на почту, он обнаружил там знакомых парней. Боря с Сергеем ожидали телефонный разговор с домом.
Подойдя к ним, он поинтересовался:
— Давно ждёте?
— Да уже около часа… — недовольно пробурчал Сергей. – Вот дойдёт до часа, тогда уже будем возбухать, а пока ждём-с…
— А сколько стоит позвонить? – осторожно спросил Лёнька. — Дорого?
— Я заплатил за пять минут три рубля. — Борис показал квитанцию, которую теребил в руках. – Но я получил перевод и поэтому обязан позвонить, а то родные будут волноваться, куда я пропал.
— А как ты его здесь получил? – удивился Лёнька. – У тебя же адреса нет.
— А он мне на «до востребования» пришёл, — пояснил Боря. – Вон и Серёга Котов тоже получил, — кивнул он на старшину, о чём-то беседующего с незнакомым мужчиной.
— Да… — огорчённо вздохнул Лёнька. – А у меня в кармане вошь на аркане, поэтому только во Владивостоке смогу позвонить, ведь я родителям только адрес почты училища дал, — пояснил он парням.
— Чё, всё в Эгвекиноте прогулял? – пошутил Сергей.
— Ага, — с сожалением подтвердил Лёнька.
— Ну что ж, — согласился с ним Сергей, — бывает. Я тоже иной раз зубы на полку складывал.
Они посмеялись над своей незавидной курсантской судьбой и Лёнька, махнув парням на прощанье рукой, двинулся дальше знакомиться с достопримечательностями Провидения.
Конец первой части