Денис вернулся раньше обычного. Не потому что соскучился, а потому что на работе отключили электричество. Было уже темно, около шести вечера, февральский ветер гнал по асфальту мелкий колючий снег. Он припарковался не у подъезда, а чуть дальше — там, где свет фонаря не доставал до машины. Просто привычка экономить пару минут на поисках места.
Поднимаясь по лестнице, он услышал смех. Свой подъезд он знал на слух лучше, чем многие знают родной город. Смех был чужой. Мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой курильщика. Денис замер на площадке между третьим и четвёртым этажом. Смех шёл сверху, из-за приоткрытой двери их собственной квартиры. Дверь была приоткрыта сантиметров на пять — ровно настолько, чтобы можно было просунуть руку и повернуть замок изнутри, не нажимая кнопку домофона.
Он не стал кричать. Просто подошёл и толкнул дверь.
В прихожей горел только бра над зеркалом. Свет падал длинной жёлтой полосой на пол. На вешалке висела незнакомая куртка — чёрная, кожаная, с высоким воротником. Рядом — чужие ботинки, сорок четвёртого размера. Из гостиной доносились голоса.
— …а он правда поверил, что ты ездила к тёте в Подольск? — спрашивал мужчина, и в голосе было столько самодовольного удивления, будто он только что выиграл в карты крупную сумму.
— Конечно поверил, — ответила Катя. Голос спокойный, почти ласковый. — Он всегда верит, когда я говорю «тётя». У него уже рефлекс выработался.
Денис стоял в темноте прихожей и чувствовал, как кровь медленно отливает от лица, а потом так же медленно возвращается, но уже горячая, обжигающая виски.
Он шагнул вперёд.
Они сидели на диване. Катя — в домашнем трикотажном платье цвета мокрого асфальта, босая, с ногами, поджатыми под себя. Мужчина — лет сорока, коротко стриженный, с аккуратной щетиной и дорогими часами, которые даже в полумраке блестели. На журнальном столике стояла бутылка красного, два бокала, миска с виноградом и сырная тарелка, которую Катя обычно доставала только к приходу гостей.
Мужчина первым заметил Дениса. Улыбка сползла с его лица, как мокрая тряпка с гвоздя.
Катя обернулась медленно, будто у неё было время всё обдумать.
— Ты рано, — сказала она. Ни испуга, ни смущения. Только лёгкое удивление, как будто он забыл купить молоко.
Денис молчал. Смотрел на них обоих, потом на бутылку, потом снова на них.
— Это… — начала Катя и запнулась. Потом улыбнулась той самой улыбкой, которой обычно гасила его претензии. — Это просто старый друг. Мы случайно пересеклись в городе, решили посидеть, поговорить. Ты же знаешь, как я скучаю по нормальным разговорам.
Мужчина встал. Протянул руку:
— Артём. Очень приятно. Катя много о тебе рассказывала.
Денис посмотрел на протянутую руку, потом на лицо Артёма. Рука повисла в воздухе.
— Уходи, — сказал Денис тихо.
Артём пожал плечами, как будто это была шутка, которую он не понял.
— Слушай, брат, давай без истерик. Мы просто…
— Уходи, — повторил Денис. Голос уже не дрожал.
Катя встала между ними.
— Денис, прекрати. Ты себя некрасиво ведёшь. Артём сейчас уйдёт, и мы поговорим. Нормально поговорим.
Артём взял куртку, ботинки. Проходя мимо Дениса, он тихо, почти шёпотом сказал:
— Извини, мужик. Не хотел подставлять.
Дверь хлопнула.
В квартире стало очень тихо. Только тикали настенные часы, подаренные тёщей на свадьбу.
Катя скрестила руки на груди.
— Ну? Доволен? Устроил цирк.
Денис подошёл к дивану, взял бокал, в котором ещё оставалось вино, и вылил его на пол. Красная лужа медленно растекалась по паркету.
— Это был не первый раз, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.
Катя посмотрела на лужу, потом на него.
— Ты серьёзно думаешь, что я с ним сплю?
— Я думаю, что ты уже полгода врёшь мне в лицо.
Она рассмеялась. Коротко, зло.
— Полгода? Ты следил за мной, да? Телефон проверял? GPS включал?
— Мне не нужен был GPS. Мне хватало твоих глаз. Когда ты приходишь и говоришь «устала», а глаза горят. Когда ты внезапно начинаешь краситься по утрам, хотя идёшь в библиотеку. Когда ты говоришь «тётя», а сама пахнешь его одеколоном.
Катя замолчала. Потом подошла к окну, отодвинула штору.
— И что ты теперь сделаешь? Выгонишь меня? Разведёшься? Будешь делить двушку и собаку?
— Я пока не знаю, — честно ответил Денис. — Но я точно знаю, что больше не буду притворяться, будто ничего не вижу.
Она повернулась к нему лицом. В глазах стояли слёзы, но не те, что от раскаяния. Скорее от ярости.
— Ты всегда такой был. Подозрительный. Ревнивый. Всё тебе мерещится. Помнишь, как ты устроил скандал из-за того, что я полчаса с коллегой в машине сидела? А это была просто пробка на МКАДе. Помнишь?
— Помню. И помню, как ты потом неделю не разговаривала со мной. А потом вдруг стала очень ласковой. Как будто извинялась.
Катя вытерла щёку тыльной стороной ладони.
— Знаешь что? Я устала. Устала оправдываться за каждый свой шаг. Устала от твоего взгляда, будто я уже виновата, пока не доказала обратное. Может, и правда лучше разойтись.
Денис кивнул.
— Может.
Они стояли молча минут десять. Потом Катя пошла в спальню, достала большую сумку и начала складывать вещи. Не истерично, не театрально. Спокойно, как будто собиралась на дачу на выходные.
Денис смотрел, как она укладывает свитера, джинсы, косметичку. Когда она взяла коробку с украшениями, он вдруг сказал:
— Оставь серьги. Те, с гранатами. Я их покупал.
Катя посмотрела на него долгим взглядом.
— Они твои. Забирай.
Она положила коробочку на комод и вышла в коридор. Надела пальто, ботинки. Уже в дверях обернулась.
— Я уеду к маме на пару дней. Потом решим, что дальше.
Дверь закрылась мягко, почти без звука.
Денис остался один.
Он долго стоял посреди гостиной, глядя на красное пятно на полу. Потом пошёл на кухню, взял тряпку и начал вытирать. Вытирал долго, методично, пока паркет не стал снова блестеть. Потом сел за стол и просто смотрел в окно.
На следующее утро он пошёл на работу. В обеденный перерыв позвонила тёща.
— Денис, ты что творишь? Катя вся в слезах, говорит, ты её выгнал!
— Я её не выгонял. Она сама ушла.
— А ты не мог поговорить по-человечески? Зачем сразу устраивать сцены?
Денис молчал.
— Она мне рассказала, — продолжила тёща. — Про друга Артёма. Говорит, это просто старый однокурсник, случайно встретились, решили посидеть. А ты сразу в штыки.
Денис закрыл глаза.
— Тёть Лена, — сказал он тихо, — а вы не спрашивали, почему у нас в холодильнике уже третий месяц стоит бутылка того самого вина, которое он принёс? То самое, которое она якобы «случайно купила» в прошлом месяце?
Тёща замолчала.
— И ещё, — продолжил Денис. — Спросите у неё, почему она полгода назад сменила пароль на телефоне. И почему в истории браузера каждый раз появляется один и тот же адрес мотеля на МКАДе. И почему она удаляет сообщения сразу после прочтения.
На том конце провода стало очень тихо.
— Денис… — начала тёща.
— Я ничего не придумываю, — перебил он. — Я просто устал притворяться слепым.
Он положил трубку.
Вечером Катя прислала сообщение:
«Я заеду завтра днём за остальными вещами. Мама сказала, что ты звонил и наговорил ей гадостей. Не думала, что ты опустишься до такого».
Денис не ответил.
На следующий день она действительно приехала. С мамой. Тёща стояла в дверях, всем видом показывая, что она здесь для моральной поддержки.
Катя прошла в спальню, начала собирать оставшиеся вещи. Денис сидел в гостиной и смотрел, как она ходит туда-сюда.
Когда она в очередной раз вышла в коридор с сумкой, он вдруг сказал:
— Подожди.
Катя остановилась.
Денис достал из ящика стола тонкую папку. Положил на стол.
— Открой.
Катя посмотрела на него с презрением, но всё-таки открыла.
Внутри лежали распечатки. Скриншоты переписки. Фотографии из соцсетей. Чеки из мотеля. Выписка с карты, где каждые две недели снималась одна и та же сумма наличными в одном и том же банкомате возле того самого мотеля. И ещё одна фотография — Катя и Артём в машине, снятая издалека, но достаточно чётко, чтобы узнать обоих. На заднем сиденье лежала та самая кожаная куртка.
Тёща подошла, посмотрела через плечо дочери. Лицо её медленно побелело.
Катя стояла неподвижно. Потом закрыла папку.
— И что? — спросила она хрипло. — Думаешь, это что-то меняет?
— Нет, — ответил Денис. — Это ничего не меняет. Просто я хотел, чтобы ты больше не могла говорить, что я всё придумал.
Катя посмотрела на него. В глазах уже не было ни ярости, ни слёз. Только усталость.
— Ты победил, — сказала она тихо. — Поздравляю.
Она взяла сумку и вышла. Тёща ещё постояла в дверях, потом тоже вышла, не сказав ни слова.
Дверь закрылась.
Денис остался один.
Он долго сидел за столом, глядя на папку. Потом встал, подошёл к окну и открыл форточку. Февральский ветер ворвался в комнату, холодный и резкий.
Он взял папку, пошёл на кухню, включил газовую конфорку и сжёг все листы по одному. Смотрел, как бумага чернеет, скручивается, превращается в пепел.
Когда от папки ничего не осталось, он выключил газ, открыл окно шире и долго стоял, вдыхая морозный воздух.
Через неделю он подал на развод.
Катя подписала бумаги без единого возражения.
Иногда по ночам он просыпался и прислушивался — не хлопнет ли входная дверь, не зазвучит ли в прихожей чужой смех. Но квартира молчала.
А однажды утром, открыв почтовый ящик, он нашёл открытку без обратного адреса. На лицевой стороне — фотография заснеженного леса. На обратной — всего одна фраза, написанная знакомым почерком:
«Ты был прав. Но я всё равно не жалею».
Денис долго смотрел на открытку. Потом аккуратно разорвал её пополам, потом ещё раз, и ещё, пока не получились мелкие клочки. Ссыпал их в мусорное ведро.
И пошёл варить кофе...