(книга «Больше, чем тире»)
Вынужден признать, что я действительно не помню когда в последний раз читал устав внутренней службы. Давно это было. Поэтому я сейчас даже не могу сказать, что же написано в современных уставах по поводу причёски военнослужащих. Поговаривают, что там ничего не сказано про длину волосяного покрова на голове. Может быть и так. Не берусь судить. Но прежде, чем я поведаю вам одну смешную историю, упомяну об одной традиции в нашем училище, касаемо прически.
Курсанты должны носить не только аккуратную, но и короткую стрижку. Кажется, так было закреплено в доктрине именуемой Устав внутренней службы ВС СССР. Поэтому военному курсанту из огромного прейскуранта различных моделей цирюльного искусства разрешалось носить всего лишь три вида причёски: первая - под ноль – это основная и единственная прическа на курсе молодого бойца, вторая - полька – это причёска только для первого курса и третья – канадка или бокс с полубоксом – это уже для всего остального курсантского контингента всех старших возрастов.
Польку носили, как уже говорилось, только курсанты первого курса. И это было обязательное условие. Гладкий почти под ноль выстриженный затылок и легкомысленная короткая чёлка с символической растительностью на макушке. Тем самым подчёркивалась кастовость самого низшего уровня в курсантской иерархии. Даже за канадку первокурсник мог получить взыскание и нагоняй от своих младших командиров и начальников. Потому что более солидную причёску первокурсник должен заслужить и выстрадать своим первым годом обучения. Нарушитель уестествлялся командирами и, получив пару внеочередных нарядов на службу за нарушение субординации и внешнего вида, немедленно отправлялся обратно в парикмахерскую, где его арбузик приводился в надлежащую культурную норму первоклассного первокурсного кабачка, чтобы переносить все тяготы и лишения цирюльного искусства. Не удивительно, что на первом курсе ношение польки считалось пусть и обязательным, но всё-таки дискриминирующим фасоном.
На втором курсе уже разрешалось носить канадку, что ещё сильнее подчёркивало негласную иерархию. Ну, а с третьего курса и выше уже шли различные вариации на темы коротких модельных стрижек с челками, проборами и тому подобными изысками. Это очень строгая иерархия в причёсках весьма чётко и жёстко соблюдалась многие года, вплоть до окончания перестройки. В декабре 1987 года эта система рухнула в одночасье, когда в стране было введено такое странное и неведомое доселе понятие, как хозрасчёт. В училище парикмахерская работала благодаря нескольким женщинам, не состоявшим на военной службе, и поэтому их зарплата зависела от количества остриженных курсантских голов. Чтобы освежиться под ноль нужно было выложить всего шесть копеек. Полька же стоила почти в четыре раза дороже – аж 22 копейки. Ну, а канадка со всеми боксами и полубоксами тянули на все сорок копеек. Путём нехитрых арифметических вычислений парикмахерши вдруг обнаружили, что первокурсников очень даже не выгодно баловать «полькой», а гораздо прибыльней делать им канадку. Это известие все без исключения первокурсники встретили с большим энтузиазмом, в отличие от их старших товарищей. Со своей обеспокоенностью по поводу неправомерного уравнивания первокурсников со всеми остальными, старшие курсы обратились к командованию училища, которое тоже свято чтило традиции и было согласно с доводами жалобщиков. Но на дворе стояла перестройка, гласность и во всю распоясался плюрализм мнений. Поэтому на неудовольствие командования парикмахерши поставили ультиматум: либо мы всех стрижём под одну гребёнку безо всяких там «полек» с «ноликами», либо закрывайте парикмахерскую и ищите себе других цирюльников-филантропов, согласных на неоправданный альтруизм.
Взвесив все «за» и «против» командование вынуждено было согласиться пойти на хозрасчётные уступки кудесницам ножниц, гребешков и стригущих машинок. И вскоре из прейскуранта навсегда исчезло легкомысленное наименование дешёвой причёски. Старшие курсы были очень недовольны. Но спустя всего год местная парикмахерская и сама приказала долго жить. После сноса двухэтажного здания бытового обслуживания, которое серым неуклюжим бегемотом портило местный ландшафт аккурат между главным учебным корпусом, курсантской столовой и вновь отстроенным зданием учебного корпуса артиллерийского факультета, парикмахерскую тихой сапой упразднили, забыв выделить тётенькам соответствующее помещение. И отныне близлежащие городские парикмахерские с удовольствием обслуживали курсантов, забегавших в увольнении освежить свои черепушки.
Порой курсант, запустивший свою голову, получал неувольнение за свой неряшливый вид головы, и чтобы выскочить в город до ближайшей парикмахерской для устранения замечания у него не было никакой возможности. И тогда за дело принимались его однокурсники, а по сути экспериментаторы и шарлатаны от цирюльного искусства, предлагавшие совсем «забесплатно» помочь своему несчастному собрату. Как гласит старая афганская пословица: «Цирюльник учится своему ремеслу на голове сироты». И курсанты тщательно учились друг на друге. Правда, не всегда выходило у них красиво, прилично и благопристойно. Об этом, кстати, есть небольшой рассказ "Первый поцелуй".
Но я лучше я расскажу одну примечательную историю, которая произошла со мной весной 1990 года.
Тем весенним утром командир нашей роты как-то не запланировано пришёл в свои владения не к девяти утра, а к восьми, как раз в тот момент, когда курсанты третьего курса вяло и без особого энтузиазма стояли на утреннем построении по случаю обыденного утреннего осмотра внешнего вида. К концу третьего года обучения у курсантов вырабатывается множество условных рефлексов и зависимостей, в том числе и тяга к ежедневному утреннему осмотру. Это на первом курсе утренний осмотр похож на квест в стиле «Форта Байярд», а на третьем курсе уже всё проходит спокойно, степенно и формально. И чтобы как-то освежить обстановку и избавить роту от флёра вялой формальности, начальник курса время от времени лично навещал курсантов пораньше, чтобы взбодрить своих подчинённых.
Проходя вдоль строя, командир вдруг обратил внимание на своеобразную причёску одного из своих курсантов, выбивавшуюся из-под пилотки. Подав тому строгую команду «Кру-гом» и «снять головной убор», он с тщательностью патологоанатома осмотрел его коротко остриженный затылок, заметил непонятное волосяное новообразование на макушке и приказал вновь повернуться лицом. Покачав недовольно головой, он обратился с краткой речью:
- Товарищ курсант! В уставе внутренней службы чётко и ясно прописано, что военнослужащие срочной и сверхсрочной службы, а также курсанты высших военных заведений обязаны иметь короткую стрижку. При этом офицеры, мичмана и прапорщики имеют право носить аккуратную стрижку. К сожалению, ваша растительность на голове не отвечает ни одному из этих требований. Я уверен, что к концу рабочего дня вы приведёте свою голову в порядок.
Это требование, вполне себе безобидное и обыденное было встречено взводом, где учился курсант едва слышным вздохом искреннего сочувствия. А для самого «виновника торжества» это было если не смертным приговором, то ударом ниже пояса - точно. И было от чего. Просто курсант носил очень-преочень длинную чёлку, которая доставала аж до самого подбородка и которая выращивалась в условиях жёсткой конспирации аж с осени прошлого года. С чего бы этакая вульгарность в военной системе? Да дело в том, что в те года среди молодёжи было весьма популярным ношение всяких длинноволосых причёсок, и курсанты, которые тоже причисляли себя к самой продвинутой части молодёжи, да ещё в условиях строгого соблюдения устава внутренней службы, шли на всякого рода ухищрения, чтобы находясь в увольнении в городе по гражданке хоть как-то вливаться в волосатые ряды своих гражданских сверстников. Поэтому многие отращивали себе чёлки подлиннее и погуще. Ирокезы, маркизоны и прочие хэви-метал-патлы вырастить в суровых условиях военной системы не представлялось возможным, и поэтому единственным способом, которым можно повысить на голове свою волосатость и было отращивание чёлки, ибо виски всё равно должны быть короткими, косыми или прямыми, а затылок всегда должен быть коротко остриженным и аккуратным. Поэтому под шапкой, фуражкой или бескозыркой, да даже под пилоткой чёлка зачёсывалась назад и укладывалась кружочком. При осмотре внешнего вида у курсанта всё было по-уставному и благопристойно. Зато в увольнении эта чёлка выпускалась наружу, и курсант чувствовал себя немножечко гражданским, слегка вольным и чуть-чуть молодёжным.
Правда, если кто-то из проверяющих всё-таки заставлял курсанта снять головной убор, то из-под него вырывалась аж целая копна непокорных волос, бережно и старательно уложенная словно в салоне красоты. В такие моменты причёска напоминала стиль «взрыв на макаронной фабрике» или, как однажды остроумно заметил командир роты – «снег идёт, а мы скирдуем». Поэтому непомерно длинные причёски каждое утро тщательно укладывались с применением нескольких хитроумных методик. Чаще всего использовалась обыкновенная зубная паста или мыло. Сначала волосы посредством обыкновенной расчёски и воды тщательно увлажнялись, но не сильно, чтобы вода с волос не капала. На ладонь выдавливалось небольшое количество зубной пасты и с водой доводилось до кефирообразного состояния, после чего опять же посредством расчёски это субстанция тщательно наносилась на волосы, придавая причёске относительно аккуратную и желаемую форму. От зубной пасты волосы становились матовыми и жёсткими на ощупь, но при этом причёска становилась монолитной, словно на цементе замешанной. Правда, от зубной пасты волосы становились немного светлее и при высыхании причёска, хотя и издавала едва уловимый аромат мяты, но всё это сопровождалось неприятными побочными эффектами. Спустя пару часов с этой цементной причёски осыпался мучной прах, который оседал на плечах и на гюйсе курсанта, что создавало неприятный перхотный эффект. Второй вариант – это использование обыкновенного мыла. Обе ладони тщательно намыливаются до липкого состояния и маховыми движениями импровизированный мусс тщательно наносится на волосы, при этом процедуру ввиду повышенной волосатости приходилось проводить несколько раз. После этого также мелкозубчатой расчёской причёске предавалась необходимая и удобоваримая форма. Но в отличие от метода зубной пасты, от мыла волосы темнели и приобретали неестественный блеск, что тоже создавало не совсем приятный эффект давно немытой головы. Особенно было неприятно и неудобно, когда на лекции или практическом занятии у курсанта от усиленного шевеления извилинами начинала чесаться макушка. Позабыв про все меры предосторожности, он запускал в свою шевелюру пятерню, после чего на голове появлялся смешной и нелепый макет взрыва противолодочный глубинной бомбы. Стоящие дыбом ершистые волосы после этого никак не укладывались и не приглаживались на сухую. Поэтому требовалось в срочном порядке их срочно намочить и пригладить, что в условиях учебного процесса и, в особенности на практических занятиях, сделать было невозможно.
В этот день у курсантов 332 класса проводились практически занятия по водолазной подготовке. А это означало, что надо будет облачаться в водолазный комбинезон подводника, в который надо влезать в специальную зелёную кишку на груди. Процесс одевания комбинезона казист и прихотлив. Сначала в него последовательно вставляются ноги и комбез натягивается до половины туловища. Затем в рукава вставляются руки, при этом верхняя половина комбинезона оказывается за спиной. После этого помощник, как правило - это лучший друг, натягивает на верхнюю часть туловища, оставшуюся часть комбинезона вместе со шлем-маской. Наверное, не стоит лишний раз вдаваться в подробности, что происходит с тщательно набриолиненной причёской, когда тебе со стороны затылка натягивают плотную тугую маску. Вся причёска, ранее тщательно уложенная на макушке, безнадёжно сползает на лоб, заслоняю с собой окуляры, попутно попадая в нос и даже рот. Волосы неприятно щекочутся и колют глаза, а учитывая их экстремальную намыленность, вскоре в глазах начинают щипать – самая настоящая средневековая китайская пытка.
Вот и на этот раз Володя Стефаненко, желая помочь своему другу, по его просьбе максимально бережно и аккуратно попытался натянуть на голову шлем. Но очередная попытка уже в который раз потерпела фиаско. Первая группа почти была готова к спуску. Товарищи уже запеленали входную зелёную кишку специальным резиновым жгутом своих напарников, и на шею некоторым уже вешали хомут с воздушным мешком и тремя баллонами дыхательного аппарата. А этой замешкавшейся паре пришлось снова разоблачаться, ибо непокорные волосы опять безнадёжно препятствовали обзору и мешали дышать. Было принято решение тупо и решительно перевязать чёлку обыкновенным шнурком из папки по курсовому проекту, в которой были сшиты форматные листы. Сказано сделано. Получилось что-то среднее между косичкой и девичьим хвостиком, когда девчонки на скорую руку прихватывают резинкой свои непослушные локоны. И вроде всё получилось отлично, вот только при надевании эта импровизированная косичка всё равно прошла над ухом и ехидным хвостиком стала дразниться через окуляр, да к тому же в окуляр коварно пробрался и непослушный шнурок от курсовика.
- Нет! Ну, так не пойдёт, - устало покачал головой утомившийся Вовка, - с этим надо что-то делать.
И тут на помощь приятелям пришёл руководитель практики, начальник медицинской службы подполковник Васильев, добродушный улыбающийся военный медик с соломенными волосами. Он давно уже с нескрываемым интересом и снисходительной улыбкой следил за эволюциями своих подчинённых и теперь, не спеша подошёл к ним, держа одну руку за спиной.
- Я вижу у курсанта Сафронкина непреодолимые проблемы с причёской,- ехидно посмеиваясь произнес он.
- Так точно, товарищ подполковник, - выдохнул будущий водолаз, - прям даже не знаю, как с чёлкой совладать.
- Так у меня есть вполне действенный и безотказный рецепт, - спокойно произнес офицер и показал из-за спины огромные портняжные ножницы.
- И что с этим делать? - произнёс чёлконоситель, холодея всем телом и осознавая безысходность ситуации.
- Резать к чёртовой матери не дожидаясь перитонитов, - пафосно и едва сдерживая смех произнёс подполковник медслужбы.
Половина класса громко засмеялась, вторая половина, одетая в гидрокостюмы-подводника, весело захрюкала в свои дыхательные аппараты.
- Ну, тогда давайте, - голосом приговорённого к гильотине, произнёс курсант Сафронкин, - видать, тут уж ничего не поделать.
Подполковник медслужбы молча протянул ножницы Вовке Стефаненко.
-Нет-нет! – отчаянными жестами запротестовал тот, - я не могу, это же мой друг!
Но подполковник требовательным жестом снова протянул ножницы Володьке. Вовка дрожащими руками взял ножницы и вопросительно посмотрел на друга:
- Что делать, Лёха?
- Как что? Ты слышал приказание офицера?! - Лёха хотел, как можно поскорее закончить эту экзекуцию.
- А как это делать? Я же тебе не парикмахер.
- Одной рукой тянешь за чёлку, другой – режешь ножницами! Что тут непонятного? Режь её к чертям собачьим, эта чёлка меня уже достала, - с этими словами Лёха принял покорную позу кающегося египтянина.
Вовка ухватился за косичку и потянул на себя, держа наизготовку огромные хищные портняжные ножницы.
- Не так сильно! Скальп снимешь, - взвыл Лёха, ему надо было хоть на ком-нибудь выместить своё огорчение и неудовольствие с досадой.
- Резать? – Вовка ждал последней решительной команды от своего друга.
- Давай! Режь! Не тяни!
Чик! И вся недолга. Отрезанная косичка вместе с белым шнурком бесшумно упала к ногам и замерла оторванным хвостиком ящерицы.
- Ты что сделал? – взвыл Сафронкин, ощупывая маленькую рукотворную плешку и тщетно ища следы своей прежней гордости, - аж под самый корешок срезал! Хоть пеньки бы оставил!
- Как была подана команда, так я и сделал! – обиженно возразил Вовка, - надо было говорить сколько оставлять, как в парикмахерской! Ну тебя…
- Ладно, не обижайся! – обречённо вздохнул его друг, - давай одевай меня…
После занятий командир вызвал курсанта Сафронкина к себе в кабинет и потребовал снять с головы пилотку. Он недолго разглядывал своего подчинённого беззвучно смеясь только глазами, то и дело выпуская клубы табачного дыма.
- Нет, ну я понимаю, конечно твоё рвение по устранению замечания, - спустя некоторую паузу произнёс он, тщательно издеваясь над окурком в хрустальной пепельнице, - но знаешь, что сдуру можно сломать?
- Так точно, товарищ командир, знаю.
- Но эта причёска скорей похожа не то на демарш, не то на лобок…
- Разрешите объяснить?...
Выслушав подробный рассказ о происшествии на занятиях по водолазной подготовке, командир удовлетворённо кивнул и равнодушно произнёс:
- А причёсочку-то тебе всё равно придётся подправить, неприлично такую интимную стрижку носить на лобном месте.
Но в городской парикмахерской нашлась одна кудесница, которая смогла исправить случайный конфуз и изобразить на пасмурной голове третьекурсника нечто наподобие самой обыкновенной «польки» первокурсника.
- Экий винтаж ты себе устроил, - прохихикал Вовка, увидев своего друга в новой ипостаси, - здравствуй, первокурсная карасёвка!..
Что ха-ха? Уже спустя год полька вдруг стала самой моднявой причёской среди молодёжи. Правда, вместо 22 копеек любителям новинки пришлось выкладывать аж рубль двадцать – за дань моде и «модельность» исполнения. Кстати, той самой «кудесницей» из городской парикмахерской оказалась одна из тех женщин курсантской цирюльни.
© Алексей Сафронкин 2026
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё немало.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.