Западные критики переругались из-за этой экранизации: высшие баллы чередуются с демонстративными «единицами». Эстетское прочтение классики или инструкция по БДСМ-практикам в стиле «Сорока оттенков серого» — о «Грозовом перевале» Эмиральд Феннел ожесточенно спорят. Сюжет книги претерпел серьезные изменения, а визуально фильм похож на сплав немецкого экспрессионизма десятых-двадцатых годов прошлого века и кинематографа Дэвида Кроненберга с его перверсивной тактильностью и леденящими кровь метафорами. После ряда светских премьер, где Марго Робби дефилировала в провокационных платьях, фильм на этой неделе вышел в широкий прокат практически во всем мире. «Известия» рассказывают, каким получился скандальный «Грозовой перевал».
Экранный роман Марго Робби и Джейкоба Элорди
Эти два с лишним часа удастся забыть не скоро. «Грозовой перевал» Эмиральд Феннел поражает, даже если вы видели предыдущие несколько десятков экранизаций, от классических до экспериментальных. Прежде всего потому, что это — зрелище.
Феннел выбрала не просто снимать на пленку, она обратилась к формату VistaVision, тому, в котором сделаны «Головокружение», «На север через северо-запад» и «Десять заповедей». А еще он использовался для «Бруталиста», «Бугонии» и «Битвы за битвой». Сразу понятно, каковы амбиции создателей фильма и почему оператором позвали обладателя «Оскара» Линуса Сандгрена.
Глазами последнего мы видели не только «Ла-Ла Ленд», но и последнего «Бонда», «Вавилон», «Не время умирать» и «Джея Келли». Его же наняли работать над третьей «Дюной». При этом справедливо будет сказать, что «Грозовой перевал» пока лучшее из того, что снимал оператор. А почему — об этом ниже. Надо просто иметь в виду, что этот фильм можно смотреть только в кинотеатре.
А пока о том, что больше всего волнует миллионы людей во всем мире, которые любовались шикарными нарядами Марго Робби на премьерах в Северной Америке, Европе и Австралии и ждали возможности увидеть, из-за чего столько шума и почему одно из платьев суперзвезды словно соткано из волос.
Открывающая сцена — грязная городская площадь, толпа и виселица. Нам подробно показывают процесс казни, конвульсии жертвы и реакцию черни, пришедшей поглазеть на ее мучения. Так с самого начала заявляют главные темы, можно сказать, ключевые слова фильма: смерть, тело, ловушка, муки, тайна, насилие, страсть.
А еще таким образом нам дают понять, что с текстом романа Эмили Бронте здесь церемониться не будут, это скорее произведение по мотивам, которое Эмиральд Феннел переписала под себя.
Конечно, зрителю не нравится, что нельзя сразу увидеть Марго Робби и Джейкоба Элорди, сначала нужно пройти через детство героев. Увидеть, как маленький Хитклифф появился в доме мистера Эрншо и как он стал лучшим другом девочки Кэтрин.
В мрачной обстановке беднеющего дома дети сближаются настолько сильно, насколько это позволяют социальные условности: Хитклиффа держат на правах слуги, и никакое светлое чувство, кажется, не сможет прорваться сквозь классовый барьер. И тут Эмиральд Феннел вводит в повествование то эротическое напряжение, которое потом будет нарастать по мере действия фильма.
Среди грязи и холода между детьми временами воздух настолько наэлектризован, что когда мы переносимся на несколько лет вперед и видим на месте юных актеров 35-летнюю Робби в роли девушки Кэтрин и 28-летнего Элорди в образе Хитклиффа, нам нужно немного времени, чтобы «поверить» в их экранное существование. Перестаем обращать внимание даже на то, что Кэтрин похожа скорее на Скарлетт о’Хара, чем на английскую девушку XVIII века из глубинки.
Феннел так выкручивает до максимума ручку с надписью «сексуальное напряжение», что вскоре становится ясно: да, дистанция между героями так же непреодолима, как между нашим и тем временем. Но это не означает, что ее нельзя сократить.
Зато, когда во второй половине фильма Кэтрин и Хитклифф вступят в «преступную» связь, ни у кого из зрителей не возникнут вопросы, откуда у них такие странные сексуальные игры и почему Хитклифф потом добавляет изобретательности в своем жутком браке с Изабеллой. Мысль авторов фильма вполне прозрачна: если вы всё время рядом, но не можете быть друг с другом, перверсии будут формироваться и множиться как грибы после дождя, так что не надо потом удивляться.
Добавим к этому физическое насилие, которому подвергался Хитклифф, его испытания в поиске богатства, приплюсуем скверный капризный характер Кэтрин, который тоже не мог быть иным в этих обстоятельствах. Дополним картину климатом, бедностью, социальными устоями и наличием чужих глаз, вечно следящих за ними. Из этого нехитрого конструктора сложится драматичная линия Кэтрин и Хитклиффа, которой посвящен фильм, выбрасывая за ненадобностью всю вторую половину романа.
«Грозовой перевал» — это эротический триллер. Снят он при этом вполне целомудренно, у Марго Робби нет ни одной откровенной сцены. Временами это даже комично, потому что слишком много моментов, когда логика сцены предполагает, скажем так, некоторую обнаженность. Но феминистка Эмиральд Феннел не хочет объективации, поэтому она пару раз показывает накачанный торс Элорди и на этом останавливается.
Можно здесь, конечно, поискать художественные причины. Например, сказать, что герои всё время в одежде — и это символизирует то, что они всё равно до конца не вместе, их вечно что-то разделяет. Или что для создания эротического напряжения как раз интереснее, чтобы персонажи были застегнуты на все пуговицы. И всё это будет правдой, но только до какого-то момента. Выглядит в итоге скорее конформизмом, которого многие этому фильму не простят.
Но при этом Робби и Элорди действительно составили такой дуэт, что сплетники уже поторопились объявить об их романе. Не поверили, что можно сыграть такое почти физически ощутимое притяжение, которое существует между Кэтрин и Хитклиффом. Оно настолько сильное, что мы уже в какой-то момент не понимаем, как герои удерживаются от того, чтобы кинуться в объятия друг к другу. И, конечно, не можем осудить их, когда это все-таки случается.
Мы прощаем Элорди нелепые золотой зуб и серьгу в ухе, и то, что он не слишком похож на того, каким мы привыкли представлять Хитклиффа. И Марго Робби, которая играет героиню в разном возрасте, выглядя совершенно одинаково, тоже прощаем. Ее Кэтрин мы и жалеем, и ненавидим, и презираем, и любим, она настолько живая, бестолковая и несчастная, что по-другому и нельзя.
Блестяще выведена служанка Нелли (Хонг Чау), мстительная и заботливая одновременно. Когда Мартин Клунес предстает в образе опустившегося мистера Эрншо, отвращение в нас соседствует с жалостью к этому человеку, гадящему везде, где он находится.
Практически Карениным стал в фильме Шазад Латиф в роли Эдгара. Вообще в картине очень много от Толстого и Достоевского, пожалуй, даже больше, чем от Бронте. А Элисон Оливер увидела свою Изабеллу юродствующей Офелией, которая стала еще и жертвой продолжительного сексуального насилия.
Визуальное совершенство
Трудно снимать «Грозовой перевал» после Андреа Арнольд, которая сделала тоже очень визуально насыщенное и глубокое произведение 15 лет назад. Не просто так выдающийся оператор Робби Райан был награжден за ту картину призом в Венеции. Но Эмиральд Феннел и Линус Сандгрен нашли несколько очень ярких изобразительных, стилистических и драматургических решений, которые в итоге и делают этот фильм настолько зрелищным и запоминающимся.
Несколько выше мы говорили, что этот фильм можно смотреть только в кинотеатре (в России неофициальный прокат начнется, вероятно, в следующие выходные). Даже если отбросить в сторону все последующие разъяснения, стоит ограничиться простым фактом: на маленьком экране вы просто ничего не сможете рассмотреть.
Темнота, сумрак, тень наполняют почти каждый кадр фильма. Помещения ли это, где многое не видно даже при свечах, улица ли, где хорошей погоды практически не бывает. Съемочная группа специально работала в Йоркшире, выискивая скалистые неприветливые холмы, где вечно зябко и неуютно. Всё скрыто от нас и от героев, нет ясности, нет честности, только инфернальный полумрак, где может таиться опасность.
Линус Сандгрен здесь часто использует одну и ту же композицию кадра: во тьме есть некое светлое «окошко», где мерещится надежда, где есть подлинная жизнь, откуда этот свет должен был бы пролиться и — спасти всех, дать возможность прозреть. Но то ли эта вечная ночь слишком сильна, то ли надежда иллюзорна — и мы каждый раз переходим от одного к другому, почти черному кадру.
Это сквозной образ фильма, довольно актуальный, очень сегодняшний, ведет к тому, что ощущение клаустрофобии у зрителя сменяется отчаянием. А триллер превращается в трагедию, не случайно бедняжка Изабелла слишком уж подробно пересказывает в одной из сцен «Ромео и Джульетту».
Темнота открывает возможности поиграть с эстетикой экспрессионизма с его изломанными линиями, метафорически отражающими психические травмы героев. Здесь и дома, и пейзажи, и интерьеры изобилуют причудливыми очертаниями, и авторы добились того, чтобы часть «задников» выглядела нарисованной.
Как в отдельных экспрессионистских фильмах, прежде всего в «Кабинете доктор Калигари», конечно. Это усиливает градус патологии, задаваемый сюжетом, а еще это просто очень красиво и неожиданно, особенно в «ламповом» и от этого тоже слегка чужеродном формате VistaVision.
От Дэвида Кроненберга в фильм пришла специфическая извращенная телесность, которая неотъемлемо связана со всяческими таинственными субстанциями. Нам достаточно долго и подробно приходится наблюдать за умирающим висельником. Потом придется созерцать крупным планом шрамы на теле Хитклиффа, а щеки Кэтрин усилиями ее мужа превратятся в стены ее спальни (один из самых ярких моментов фильма). Женские спины будут трещать от шнурков корсета, не дающих вздохнуть.
Везде мы видим увечья и чувствуем физическую боль персонажей — и понимаем, что это вызывает особого рода сексуальное возбуждение, как у Кроненберга в его лучших фильмах. Параллели усиливаются тем, что слюна из грязных ртов и пот немытых торсов мешается здесь с жидким желтком разбитых яиц, слизью проползшей улитки и реками крови, которые иногда здесь начинают течь. Все эти жидкости — квинтэссенция ощущений героев, их страданий и, пожалуй, всей их жизни, такой текучей, нечистой и в то же время насыщенной, содержащей в себе энергию, сулящую катастрофу.
Продолжая создание этой развернутой метафоры, Линус Сандгрен периодически перенасыщает сцену каким-либо цветом. Чаще всего, естественно, кроваво-красным, чтобы у нас в глазах всё было как у леди Макбет в пятом акте шекспировского шедевра. Чтобы было ясно, что мы не романтическую историю смотрим, а открываем, как страшно и ужасно может всё закончиться, если ты позволяешь окружающему миру подчинить себя и заставить отказаться от любви и свободы.
Так БДСМ-триллер и гражданское высказывание сливаются воедино, а сюжет классического романа предостерегает от ошибок, которые можно совершить за пределами кинозала. Ставки слишком высоки, напоминают авторы «Грозового перевала». Так что, как говорит один из персонажей, «надо вести себя достойно и собраться уже наконец».