Роза смахнула слёзы, снимая пуховик и отвернувшись к стене. Ленка не должна была их видеть, но увидела. Глаза не умеют врать.
– Что-то случилось? – спросила Ленка.
Роза мотнула головой. У неё умер муж, а больше ничего не случилось. Об этом Роза помалкивает, ибо все вокруг твердят одно и тоже: надо жить дальше. А как дальше жить, когда в шкафу висят его вещи, на полке в ванной лежит его бритва, а в прихожей стоят его тапочки словно он ушёл прогуляться или по делам и однажды вернётся. Не получается у Розы жить дальше и рука не поднимается выбросить воспоминания о нём. Быть может, ей так легче: иногда смотреть на всё это и думать, что когда-нибудь он вернётся, что это не навсегда.
Прошло 4 месяца, но больно до сих пор. Роза и рада бы держать боль в себе, но обстоятельства бывают сильнее.
Сегодня, например, Роза села в такси, чтобы приехать к Ленке, выпить немного вина, послушать, что скажет подруга. Таксист оказался знакомым покойного мужа. Он передал привет Володьке и Роза расплакалась. Громко высморкавшись в белоснежный носовой платок, Роза услышала, что нужно жить дальше. Опять это «жить дальше» без понятных алгоритмов и инструкций. Не живётся Розе дальше. Не живётся, и всё тут. Смерть забрала не только мужа. Смерть забрала и частичку её самой.
Ленка дежурно обняла подругу и шутливо произнесла, что слёз и соплей здесь не надо. Ленка позвала Розу не за тем, чтобы подтирать ей слёзы и сопли. Ленка сама планировала ныть и прижиматься к дружескому плечу.
Роза попросила чая. Чай всегда помогал, всегда отвлекал нежным травяным ароматом. Чай оказался не таким, какой Роза любила, но в гостях не выбирают. Она сделала осторожный глоток и безразлично уставилась на конфеты в блестящих обёртках.
Когда-то за конфеты Роза была готова продать душу дьяволу, а теперь не хотела даже взять одну ради приличия. Роза вообще ничего не хотела, в том числе, чтобы кто-то подтирал ей слёзы и сопли. С этим она прекрасно справляется сама. Ей бы заштопать дыру в душе, привыкнуть к тому, что теперь в Родительский день надо наведываться и на могилу мужа. Вот такая эта жизнь, которой нужно жить дальше. Со шрамами на душе и с могилами любимых и близких.
Глаза просохли. Обычно Роза плачет недолго. Наверное, выплакала всё, что могла, чтобы оставаться внешне спокойной, но с глазами, полными отчаяния и обречённости. Мало кто заглядывает глаза. Мало кто видит её настоящую.
Ленка вытащила бутылку вина и начала говорить, нарезая сыр. У Ленки всё плохо. Дочь прогуливает уроки. Муж прячет телефон. Коллеги шепчутся за спиной.
Роза кивает, но помалкивает. Хотя бы все живы. Когда все живы, всё можно решить. Совсем недавно Розе тоже казалось, что муж чего-то не договаривал. Она думала, что страшнее быть не может, но ошибалась. Может. Всегда может быть ещё страшнее. Этому нет предела, нет черты, перейдя через которую можно сказать с уверенностью, что прошла все круги ада. Всегда будет что-то, что в любой момент может свалиться на голову и перевернуть всю жизнь.
Роза чувствует досаду и печаль, которые не дают Ленке покоя. Все через это проходят. Куда-то спешат, кого-то спасают, хотят, как лучше, пока не обнаруживают, что бьются головой о стену, потому что помощь от чистого сердца никому не нужна.
Этот этап для Розы в прошлом. Нет мужа, и проблем тоже нет. А сын? Сын уже взрослый. Пускай сам решает, как правильно жить. Матери он всё равно не поверит.
Ленка подливает вино, а Роза поглядывает в окно. Уже темно и, наверное, поздно. Сквозь стекло снег кажется чёрным. Всего один фонарь, и тот слабо светит.
Снега этой зимой хоть отбавляй. Замело города, поля, кладбища. Даже на могилу к мужу не сходишь, не прижмешься к деревянному кресту, не расскажешь, как устала.
Ленка тоже устала. Устала сражаться одна против всех. Устала искать компромиссы. Устала меняться сама, потому что не в силах изменить других. Ленке тоже надо жить дальше. Стиснуть зубы и жить. Роза не говорит это вслух. Она знает, как больно бьют эти слова.
Первая глава рассказа: