Время — двадцать один ноль-ноль. Самое, знаете ли, святое время для честного пенсионера. Я сижу в своем кресле, пью чай с лимоном и пытаюсь вникнуть в кроссворд в газете «Аргументы и Факты». Вопрос по горизонтали: «Животное, которое гуляет само по себе, 3 буквы».
Я заношу ручку, чтобы написать «КОТ», и тут...
БА-БАХ!
У меня над головой, аккурат там, где у соседки Ирочки кухня, раздается звук падения тяжелого, но мягкого предмета. Звук такой, будто с антресоли сбросили мешок с цементом, обернутый в ватное одеяло.
Люстра у меня (хрустальная, чешская, Лариса моя пылинки с неё сдувает) жалобно звякнула и качнулась. С потолка, кружась в вальсе, спланировал кусочек побелки и упал прямо в мой чай.
— Ну, — говорю я вслух люстре. — Началось. Если разобьют — Лариса меня самого на эту люстру повесит.
Через минуту звук повторился. БУМ. И следом — душераздирающий, полный мировой скорби вой: «М-А-А-У! О-О-О!».
Это Барсик. Рыжий, наглый, весом в восемь кило (я слышал, Ирка хвасталась), который со вчерашнего дня сидит на какой-то модной диете.
Я терпел ровно десять минут. Я понимаю: женские причуды, здоровый образ жизни, фитнес-шмитнес. Но когда у меня штукатурка сыплется в чай, это уже нарушение жилищного кодекса.
Я надел тапки, взял для весомости (не бить, а указывать!) пульт от телевизора и поднялся на пятый этаж.
Дверь у Ирины была приоткрыта. Оттуда неслись голоса.
Один голос — Ирочкин, писклявый и виноватый:
— Ну он же страдает! Анна Валерьевна, он же смотрит на меня как на Герасима!
Второй голос — уверенный, бархатный, лекторский. Это наша Анна Валерьевна. Зоопсихолог, кандидат каких-то там наук, интеллигенция в третьем поколении.
— Ирина, — вещала она. — Это не страдание. Это фрустрация. У него когнитивный диссонанс. Он привык купировать стресс едой, а мы убрали аддикцию. Сейчас у него ломка, но мы должны быть твердыми!
Я кашлянул и вошел.
Картина маслом: посреди кухни сидит Барсик. Вид у него такой, будто он только что вернулся из плена. Глаза в кучу, уши врозь, а перед ним стоит миска, в которой лежит... (я протер очки)... стручковая фасоль. Зеленая. Вареная.
Над котом стоят две барышни.
— Добрый вечер — говорю я. — У вас тут что, экзорцизм? Или вы кота к полету в космос готовите? У меня снизу такое ощущение, что он у вас штангу роняет.
Анна Валерьевна поправила очки и посмотрела на меня как на необразованного туземца.
— Виктор Петрович, — говорит она с такой, знаете, снисходительной улыбкой. — Мы занимаемся коррекцией пищевого поведения. Барсик осваивает новые паттерны. А шум — это психосоматика. Он падает на пол, чтобы привлечь внимание. Это манипуляция.
— Манипуляция? — переспросил я, глядя на несчастного кота, который нюхал фасоль с выражением глубочайшего отвращения. — Анна, милая, это не манипуляция. Это голодный обморок. Вы мужика (а кот — это мужик, хоть и кастрированный) травой кормите. Вы бы ему еще подорожник приложили к животу.
— Вы не понимаете, — завелась Анна. — Это клетчатка! Это полезно! Это создает объем в желудке. В природе хищники едят траву, чтобы очистить желудок.
—В природе, парировал я, хищники едят антилоп. Или мышей. Мясо они едят, Анна Валерьевна! А траву они едят, когда у них живот болит. Вы мне, старому дураку, объясните: вот если я вас сейчас посажу на диету из вареной бумаги, у вас «паттерны» новые появятся? Или вы мне дверь вынесете?
Ирка хихикнула в кулак, но тут же испугалась.
А Анна Валерьевна надулась, как индюк.
— Вы, Виктор Петрович, рассуждаете примитивно. Зоопсихология доказала: чувство голода у домашних кошек часто ложное. Это скука. Ему нужна интеллектуальная нагрузка. Вот мы сейчас обсуждаем покупку пищевой головоломки.
— Чего? — не понял я.
— Головоломки, — терпеливо, как для умалишенного, пояснила она. — Это такая коробочка с дырочками. Чтобы достать сухарик, кот должен лапой открыть задвижку, повернуть рычаг и решить задачу. Это развивает когнитивные способности.
Я сел на табуретку. Ноги подкосились.
— И что, говорю, чтобы пожрать, он должен кроссворд разгадать? Или теорему Ферма доказать?
— Ну зачем вы утрируете...
— Я не утрирую! — вскипел я. — Я представляю себя на его месте. Прихожу я со смены, руки в мазуте, спина отваливается. Говорю своей Ларисе: «Лара, дай борща». А она мне: «Нет, Витя. Вот тебе кубик Рубика. Соберешь — получишь котлету. Это, Витя, для твоего когнитивного развития». Да я бы с ней развелся в тот же день! Еда — это святое! Еда должна быть в миске, а не в сейфе с кодовым замком!
Барсик, услышав мою пламенную речь, подошел и потерся головой о мою ногу. Он понял: пришел адвокат.
Анна Валерьевна покраснела пятнами.
— Вы, Виктор Петрович, антропоморфируете животное! — выпалила она. (Слово-то какое, прости Господи). — Вы приписываете ему человеческие чувства. А у него — инстинкты! И вообще, ожирение — это болезнь. Вы хотите, чтобы у Барсика была печеночная недостаточность?
—Я хочу, сказал я твердо, чтобы у Барсика не было нервного срыва. И у меня тоже. Потому что когда он падает, у меня давление скачет.
Я встал, подошел к холодильнику (Ирка дернулась, но промолчала). Открыл. Достал сосиску.
Анна Валерьевна взвизгнула:
— Нет! Нельзя! Это соль! Это специи! Это срыв протокола!
Я посмотрел на неё тяжелым взглядом пролетария.
—Протокол, говорю, в милиции составляют. А это — гуманитарная помощь.
И отломил маленький, с ноготок, кусочек.
— На, брат, — говорю Барсику. — Закуси свою фасоль.
Кот съел это мгновенно. Вместе с моим пальцем почти. В его глазах на секунду зажглось счастье.
Анна Валерьевна схватилась за сердце (театрально так).
— Вы разрушили педагогический процесс! — заявила она. — Теперь он будет знать, что можно выпросить! Вы подрываете авторитет хозяйки!
—Я, Анна Валерьевна, говорю уже в дверях, подрываю ваш авторитет. Потому что вы, академики, за своими терминами живую душу не видите. «Фрустрация», «аддикция»... А кот просто жрать хочет. Вы ему вместо головоломки лучше мячик дайте. Или вторую кошку заведите. Пусть бегает. А морить голодом и называть это «наукой» — это, извините, гестапо, а не психология.
Я спустился к себе.
Сел в кресло. Тишина. Лариса на кухне посудой гремит — поэтому, всё спокойно. Видимо, Барсик переваривает тот кусочек сосиски и вспоминает мой светлый образ.
Нет, я понимаю, худеть надо. Ирка права, 8 кило — это перебор. Но вот этот подход... «Он не голоден, он скучает». Тьфу!
Я вот сейчас сижу и думаю: может, я тоже не голоден? Может, я просто интеллектуально не развит? Пойду к Ларисе, попробую холодильник без рук открыть. Вдруг похудею?
Мужики, скажите честно: я не прав?
Может, действительно наука ушла вперед, а я тут со своими домостроевскими понятиями лезу?
Есть тут кто, чьи жены тоже котов по книжкам воспитывают? Как выживаете?
И главное, как объяснить ученой даме, что кот, он тоже человек, хоть и шерстяной, и ему обидно, когда его за дурака держат с этой фасолью?
Напишите, а то я чувствую, завтра она придет ко мне с лекцией о вреде сосисок для пенсионеров. Надо подготовить аргументы!