Расскажу о редком случае, когда политика оказалась важнее финансовых вопросов.
В перечне событий сумбурного 1918 г. есть странный эпизод с арестом крупнейшего донского коммерсанта Николая Елпидифоровича Парамонова во время торговых переговоров с Германией, которые проходили в Севастополе. Об аресте стало известно на Дону 22 августа (3 сентября) 1918 г., что повергло информированных граждан в неописуемое удивление. Потому что в конце 1916 г. по городу ходили слухи о продаже компанией Парамонова пшеницы державе-противнице Германии через нейтральную Швецию. Деловой партнер! Как же так!
По документам «кухню» коммерческого успеха фирмы Парамоновых мы можем отследить только за годы Первой мировой войны. В то время возник хлебный дефицит, и это при том, что 1914-1916 годы на Юге были урожайными по хлебу. Это привело к снижению закупочных расценок, но цены на муку и выпеченный хлеб росли, а объемы предложения снижались. Ситуация в области потребовала разбирательства властей. Обследование торговой деятельности Парамоновых породило доклад ростовскому градоначальнику. Оказалось, что Парамоновы и другие хлеботорговцы и мукомолы делали пересортицу муки. На выпуске муки занижали сорт, чтобы избежать налогов; при продаже завышали, чтобы получить высокую цену.
Абсолютно надежных документов, подтверждающих торговые связи Парамонова с коммерсантами Германской империи нет, но слухи о вывозе хлеба не беспочвенны. Имеются четкие косвенные признаки. Розыскным пунктом в г. Ростове-на-Дону Донского областного жандармского управления было перехвачено два письма. В них упоминалось Общество экспорта зерна, связанное с Парамоновыми и другими донскими экспортерами зерна. В одном из писем (на немецком языке) сказано, что некая фирма хотела бы приобрести 4.000 четвертей ячменя, т. е. 786 тонн или 25 вагонов. А в другом письме (на французском языке) указывался в качестве контакта адрес фирмы в г. Дюссельдорфе.
Бюрократическая машина проворачивалась медленно, и только 9 октября 1916 г. появилось предписание Военного министра, по которому постоянный член Главного Военного суда, генерал от инфантерии А.Н. Волков начал производить расследование. Однако революционные события 1917 г. не дали следствию завершиться. В этой связи небезынтересно будет вспомнить, что Парамоновы были кадетами, и свои разногласия с властями они могли рассматривать как принципиальные и идейные.
После Февральской революции Николай Парамонов включился в формирование органов новой власти, и в первые фигуры области вышли его единомышленники – Зеелер, Петренко, Воронков, которые в разных вариациях были председателями и членами гражданского и других комитета, городскими главами Ростова, комиссарами Временного правительства. При власти Донской советской республики Парамонов покинул Ростов, где находился неясно.
В мае 1918 г. казачьи отряды вернулись в Ростов и Новочеркасск. Круг спасания Дона избрал нового атамана – Н.П. Краснова. 5 (18) мая 1918 г. его приказом о назначении управляющих отделами Всевеликого войска Донского Н.Е. Парамонов был назначен Управляющим отделом торговли и промышленности. Через две недели между Красновым и Парамоновым прошли переговоры о назначении последнего главой правительства, но Парамонов выставил условие: право формировать правительство по своему усмотрению, на что Краснов не согласился. На этом шахматная партия дележа полномочий не была закончена. Краснов зависел от Парамонова, потому что тот вел торговые переговоры с немцами и добился от них значительных уступок. Успех явно связан с частным интересом коммерсанта. У кого же войско будет покупать товары и сырье для поставки немцам, как не у него и других аффилированных лиц.
Отказавшись от официального членства в правительстве, Парамонов продолжал влиять на войсковую власть. При его участии произошла смена управляющего отделом внутренних дел Г.П. Янова на бывшего ростовского градоначальника генерал-лейтенанта П.Т. Семенова. Парамонов продвигал назначение генерала В.И. Сидорина начальником группы войск, воюющих в направлении Царицына, но безрезультатно. «Парамоновская группа» желала сменить и командующего Донской армии С.В. Денисова, но не могла выдвинуть из своих рядов достойную кандидатуру. Нет сомнения, столь бесцеремонное обращение с обладателем атаманских регалий могло привести к конфликту.
В тюрьме Парамонов провел 8 дней, потом был помещен в концлагерь в Брест-Литовске, а 12 октября пришел приказ отправить его в Севастополь под надзор местной немецкой полиции.
Среди причин произошедшего наиболее активно обсуждалась версия, что арест стал следствием тайной договоренности между немцами и П.Н. Красновым по нейтрализации Парамонова по инициативе атамана. Сам Николай Елпидифорович впоследствии объяснял причину своего ареста иначе - тем, что противился вывозу в Германию 100 тракторов, которые использовались в Донской армии для транспортировки тяжелых орудий. Но это попытка придания событию благопристойного содержания.
Кроме германской оккупационной администрации и Донского правительства летом 1918 г. на Дону была еще и третья сторона, внимательно наблюдавшая за ситуацией. Это Добровольческая армия, чье командование обосновалось на Кубани в Екатеринодаре, но хотело знать, что происходит в Ростове и Новочеркасске. Имя Николая Парамонова всплывало в донесениях и деловой переписке офицеров разведывательного пункта в Ростове-на-Дону.
Он считался германофилом. Но летом 1918 г. Парамонов сблизился с командованием Добровольческой армии, что объяснимо: капитал всегда выбирает большое экономическое пространство, за «единую и неделимую» его агитировать не надо.
Памятуя об обвинениях в торговле с Германией во время войны, можно ли считать Парамонова последовательным германофилом. Ответ, нет. В начале ХХ века Германия навязала России невыгодное таможенное соглашение, которое давало преференции немецким товарам в России, но российскому продукту осложняло путь на внутренний рынок Германии. Донские предприниматели – экспортеры хлеба были заинтересованы в пересмотре условий торговли. Кроме того, в мае 1918 г. германской оккупационной администрацией был реквизирован под гостиницу для приезжающих офицеров новый особняк Парамонова на Пушкинской.
И последний вопрос. Имеет ли значение дата ареста? Да! Тут и кроется ответ. Арест совпал со временем работы Войскового круга, который должен был утвердить "Основные законы Всевеликого войска Донского", т. е. конституцию. Но, по сути, принятие "основных законов" в этом варианте было государственным переворотом, потому что первый вариант этого документа, принятый в мае 1918 г. Кругом спасения Дона, закладывал в основу донской государственности принципы "народоправства" в лице Войскового круга. Новая версия "основных законов", принятая августовским кругом, резко отличается концентрацией полномочий в руках атамана. По-видимому, Николай Парамонов мог повлиять на принятие новой редакции донской конституции, если бы находился в Новочеркасске.
Полный текст статьи в "Донском временнике".
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог, а также на паблик в ВК "Меморика".