Холодный февральский свет падал на бетонку аэродрома в Гостомеле. Десятое число, пятница, половина четвертого пополудни. Два самолета выруливали на старт. Один — коренастый, с широкими мотогондолами, придававшими ему сходство с ушастым зверьком Чебурашкой, — был Ан-72, бортовой 72966. Второй — огромный, четырехдвигательный, с непривычными глазу винтовентиляторными установками, — первый прототип Ан-70, будущее украинской и российской транспортной авиации. Самолет, которому прочили славу замены устаревающим Ан-12. Самолет, на который потратили сотни миллионов долларов и который должен был стать прорывом .
Никто из тех, кто стоял на земле, не знал, что ровно через сорок минут будущее рухнет вниз, вонзится в промерзшую землю Бородянского района и взорвется пламенем, которое будут тушить до самого вечера.
В кабине Ан-72 сидели пятеро. Командир Владимир Терский, летчик-испытатель первого класса, заслуженный, прошедший огонь и воду. Рядом с ним — второй пилот Евгений Галуненко, бортинженеры Сергей Круц и Юрий Солошенко, а в грузовом отсеке, приникнув к кинокамере, замер кинооператор Владислав Шпилевой. Их задача была проста и сложна одновременно: лететь строем, снимать работу Ан-70, фиксировать на пленку поведение новой машины в воздухе. Они должны были стать глазами конструкторов, которые остались на земле .
На борту Ан-70 находились семеро. Командир Сергей Максимов, легенда антоновской фирмы. Второй пилот Владимир Лысенко. Штурман Владимир Непочатых. Бортинженер Павел Скотников. Бортрадист Андрей Кострыкин. Ведущие инженеры Михаил Березюк и Александр Горельцев. Все — испытатели высочайшего класса. Люди, для которых слово "невозможно" существовало только в словарях. Им предстояло гонять машину на разных режимах, проверять работу закрылков, управление, сваливать и выводить — все то, что пишется сухим языком отчетов, но в реальности требует стальных нервов и ювелирной точности .
Они поднялись в воздух около трех часов. Ан-70, бортового номера у него еще не было, только буквы UR на фюзеляже, набирал высоту. Ан-72 держался справа, чуть сзади, на привычной дистанции. Терский вел машину аккуратно, ловя отражение Ан-70 в блистере, чтобы оператор мог вести съемку. Интервал между самолетами был, по воспоминаниям Терского, около ста — ста пятидесяти метров. Дистанция — метров сто. Нормальный строй, не опасный, но требующий постоянного внимания .
Около четырех часов они начали маневр. Нужно было тарировать скорость — выдерживать режимы, чтобы замерить точные характеристики. В наушниках Терского прозвучал голос Максимова. Командир Ан-70 доложил, что у него "сильное скольжение". Слова упали в эфир и повисли тишиной. Терский нажал кнопку передачи, но ответа не последовало. Рация молчала .
В кабине Ан-72 запахло озоном и напряжением. Терский вглядывался в огромный серебристый корпус Ан-70, который медленно, неотвратимо, начинал смещаться влево и вниз. Внутри у командира похолодело: что-то пошло не так. Машина Максимова вела себя странно — она не слушалась рулей, ее несло, как щепку в водовороте.
Через семнадцать секунд после доклада о скольжении Ан-70 оказался прямо перед носом Ан-72.
Удар был чудовищным. Киль Ан-70, потерявшего управление, врезался в стык крыла и фюзеляжа Ан-72. Стабилизатор гиганта пропорол обтекатель шасси и правый закрылок "Чебурашки" . В кабине Ан-72 что-то заскрежетало, машину тряхнуло, приборы заскакали. Терский инстинктивно вцепился в штурвал. Самолет слушался, хотя и с трудом — повреждения оказались серьезными, силовой набор был нарушен.
Ан-70 лишился половины горизонтального оперения и всего киля. Огромная машина, весящая под сотню тонн, превратилась в неуправляемую болванку. Она клюнула носом и, войдя в отвесное пике, понеслась к земле. Семь человек внутри нее, возможно, еще успели понять, что случилось. Возможно, кто-то успел крикнуть. Но покинуть самолет не успел никто .
Терский видел это. Он видел, как гордость советского и украинского авиапрома, будущее транспортной авиации, падает вертикально вниз с высоты три тысячи метров. Он ничего не мог сделать. Только удерживать свой собственный искореженный самолет, который трясло и валило в крен. Только молиться, если летчики-испытатели вообще умеют молиться.
Земля приближалась стремительно. Ан-70 врезался в лесной массив возле сел Великий Лес и Небрат. Взрыв разметал обломки по снегу, выжег воронку, поднял в небо столб черного дыма, который было видно за километры .
На борту Ан-72 воцарилась тишина. Терский, Галуненко, Круц, Солошенко, Шпилевой — все молчали. Связи с землей не было, рация не работала. Нуж было сажать машину. Терский повел поврежденный самолет в сторону Гостомеля. Шасси выпускались с перебоями, закрылки не слушались, но "Чебурашка" держался.
Посадка вышла жесткой, но благополучной. Когда колеса коснулись бетонки и самолет покатился по полосе, когда замер, на аэродроме уже выли сирены. К ним бежали люди. Терский выключил двигатели, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Они выжили. Все пятеро. А семеро остались там, в промерзшем лесу под Бородянкой.
Началось расследование. Государственная комиссия под руководством министра обороны Валерия Шмарова работала быстро. Версия была объявлена официально: вина экипажей, потеря визуального контакта, несогласованные действия, ошибка пилотирования . Человеческий фактор. Красивая формулировка, которая закрывала многие вопросы.
Но Терский молчать не собирался.
Он знал, что слышал доклад Максимова о скольжении. Он знал, что Ан-70 потерял управление еще до удара. Он знал, что самописцы — черные ящики — могли бы дать ответы, но почему-то кассета магнитофона Ан-70 оказалась разрушена, а лента магнитофона Ан-72 — пуста, без единой записи .
Вместе с заслуженным летчиком-испытателем Владимиром Ткаченко они провели собственный анализ. Цифры не сходились. Чтобы самолеты столкнулись в том месте, где это произошло, при исходном интервале в 150 метров, нужно было, чтобы кто-то грубо нарушил все мыслимые законы управления. Но Максимов был асом. Он не мог так ошибиться .
Терский настаивал: за 25-27 секунд до столкновения на Ан-70 произошла технологическая авария. Потеря прочности верхней части киля, обрыв гидравлики, выброс гидросмеси под высоким давлением. Самолет перестал слушаться, и его просто понесло на Ан-72, который шел справа .
В подтверждение своей версии Терский указывал на странные детали. На фюзеляже Ан-72 нашли следы краски от киля Ан-70, но не нашли следов гидросмеси, которая под давлением должна была фонтанировать из разорванных трубопроводов и забрызгать самолет сопровождения. Ее не было . В записях продольной перегрузки Ан-70 отсутствовал импульс на уменьшение скорости, который обязательно возникает при ударе. А на записях Ан-72 эти импульсы были. Значит, удар для Ан-70 прошел почти незамеченным? Значит, его гидравлика была уже пуста, и разрушения произошли до столкновения?
Терский и Ткаченко публично заявили о том, что комиссия уничтожила или исказила часть материалов. Они говорили о переделке цифровых записей, о давлении на свидетелей. Но их голоса потонули в официальных заявлениях. Надо было закрывать тему, спасать репутацию программы, искать деньги на постройку нового прототипа .
Потеря первого Ан-70 обошлась примерно в 30-50 миллионов долларов. Но главные потери были не денежными. Программа откатилась на годы назад. Конкуренты из европейского консорциума FLA получили фору, которую уже нельзя было наверстать. Тысячи рабочих мест, которые должны были появиться на Самарском авиазаводе и смежных предприятиях, остались призраками. Россия, финансировавшая почти 80% проекта, получила задержку и новый виток разбирательств .
Разбившийся Ан-72, бортовой 72966, не стали восстанавливать. Из его кабины позже сделали тренажер для обучения пилотов Ан-74 в Святошино. Часть самолета, которая выжила, превратилась в учебное пособие. Мертвый металл продолжал учить живых .
А семь могил остались. Сергей Максимов, Владимир Лысенко, Владимир Непочатых, Павел Скотников, Андрей Кострыкин, Михаил Березюк, Александр Горельцев. Имена, которые сегодня помнят только коллеги-авиаторы да родные.
Терский прожил еще много лет. Он продолжал летать, испытывать новые машины, учить молодых. Но тот февральский день, то падающее вертикально вниз тело Ан-70, тот черный дым над лесом остались с ним навсегда. Он знал правду. Он пытался ее рассказать. Но правда осталась там же, где и обломки, — в промерзшей земле под Бородянкой. А официальная версия легла в архив, придавленная тяжестью государственных интересов и производственной необходимости.
До сих пор, когда заходит речь об Ан-70, ветераны антоновской фирмы переглядываются и замолкают. Слишком много вопросов без ответов. Слишком много нестыковок. Слишком горько вспоминать, как уходили лучшие советские пилоты испытатели.