Специалисты-психологи регионального центра ЦВО не остаются в стороне от современных IT-технологий. На выставке «Форма будущего» в Екатеринбурге они ознакомились с новейшими разработками, включая системы на основе искусственного интеллекта, 3D-визуализацию и дополненную реальность. Эти технологии, первоначально созданные для бизнеса, обладают большим потенциалом для военной психологии. Их можно адаптировать для первичного скрининга, анализа данных, моделирования стрессовых ситуаций и реабилитации, что станет мощным дополнением к традиционной работе с военнослужащими. Подробнее об этом корреспондент газеты «Уральские военные вести» Дарья Устюжанина поговорила с ведущим психологом регионального центра психологической работы ЦВО Александром Медведевым.
– Искусственный интеллект (прим. ИИ) может использоваться для первичного скрининга и анализа больших данных по состоянию коллективов. Личный состав Центрального военного округа — это достаточно большой и разнообразный коллектив. Как, на Ваш взгляд, можно сохранить баланс, чтобы технология не заменяла «живое, эмпатичное общение», а действительно усиливала индивидуальный подход к каждому военнослужащему?
«Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понять, каким целям может служить нейросеть. И в первую очередь, нейросеть — это инструмент, а не замена. Он нужен для анализа там, где человеческий мозг сталкивается с информационной перегрузкой. Пример: современные методики показывают результат в стенах (прим. стандартных баллах). Например, стен = 1 означает, что испытуемый не склонен к агрессии, стен = 10 — что он агрессивен. Между 1 и 10 есть градации: часть считается низкими значениями (1-3), часть средними (4-6), часть высокими (7-10). Глядя на это значение, психолог может утверждать, что показатель методики показывает низкий, средний или высокий уровень агрессии. Это кажется лёгким, когда показатель 1 или 10. Но зачастую психолог сталкивается с 20-30 различными показателями, и тут наступает момент, когда ему необходимо найти связь между ними и сделать вывод — это называется интерпретацией результатов тестирования. При работе с одним человеком это будет достаточно лёгким заданием даже для малоопытного психолога.
Как поясняет специалист, в реалиях же работы военного психолога, поясняет специалист, следует говорить о тестированиях отделений, взводов, рот, батальонов, полков, бригад и так далее. Соответственно, количество обследуемых растёт. Там, где у одного тестируемого было 30 показателей, у 10 тестируемых будет уже 300. И зачастую показатели одного связаны с показателями другого по причине их взаимодействия в служебной деятельности и не только. Все ранее сказанное приводит к одному выводу: у нас есть 1 показатель, на который могут влиять 290 показателей других тестируемых. В каждом из них градация в 10 стенов. Соответственно, это 2900 различных вероятностей для образования взаимосвязей. Как вы можете догадаться, вся эта совокупность показателей даже для 10 человек дает весьма впечатляющий калейдоскоп. А если взять 20 человек? 30? 100? или 8000? Это огромная, живая и динамичная сеть, словно импульсы в мозге. В этот момент как раз и необходима нейросеть. Она способна «прочитать» эту сеть и выдать информацию о возможных взаимосвязях, вычислив из общего массива данных того, кому нужно особое внимание. Другими словами, нейросеть – это магнит, который помогает вытянуть иголку из стога сена. Таким образом, психолог сможет выстроить для себя приоритеты: кому индивидуальная работа нужна в первую очередь, кому во вторую, и кто находится в комфортном состоянии.
«Важно отметить, что на основе тысяч данных ИИ не ставит «диагноз», а формирует приоритетный список для внимания психолога. Нейросеть делает тяжёлую работу: обрабатывает массивы, находит уязвимые места, взаимосвязи и неявные тенденции. Психолог делает главную работу: интерпретирует эти сигналы в контексте личности, ситуации, невербальных признаков. Затем он проводит уже профессиональную беседу с выявленным военнослужащим, используя определённые навыки и техники. Данная технология не заменяет общение, а делает его более своевременным, целенаправленным и эффективным. Психолог не тратит силы на поиск иголки вилами, а использует их на тонкую работу с иголкой, на которую ему указал алгоритм. Это и есть индивидуальный подход, усиленный технологиями.
– Ведущий психолог Александр Медведев отмечает, что рекомендации нейросети такого рода не будут и не должны быть первоочередными. Психолог должен быть в состоянии самостоятельно принимать решения и не перекладывать ответственность на программу. Дарья Устюжанина интересуется: «Почему?»
«Во-первых, всегда есть вероятность ошибки, и в нейросетях они имеют место быть. Во-вторых, психолог должен — нет, обязан — знать всех и каждого в своей части и быть в курсе всех событий. И, принимая во внимание свои знания о личности и коллективе и сопоставляя их с рекомендациями нейросети, он может принять решение: рекомендация верна или нет. В-третьих, это риск ослабления профессиональной хватки: “Зачем думать, если технологии всё сделают?”, “Зачем тратить время, если уже есть рекомендации?”. Я и мои коллеги считаем это крайней формой непрофессионализма и даже халатности. В-четвёртых, программу, протокол, нейросеть или ИИ (кому как удобно) не привлечь к ответственности. Ответственность за работу психолога несёт только сам психолог, проводивший работу. В-пятых, это эффект ярлыка или навешивания клейма. ИИ может дать крайне негативную рекомендацию о военнослужащем. Задача психолога — проверить это “клеймо” на жизнеспособность. Возможно, военнослужащий просто не выспался и пару раз ответил на вопрос не так, а возможно, ему действительно нужна помощь».
– Внедрение систем на основе ИИ для анализа психологического состояния предполагает работу с очень чувствительными данными. Какие этические риски вы считаете ключевыми в этом процессе и как можно обеспечить безопасность и конфиденциальность информации?
«Одним из главных рисков я считаю клеймение. Результаты работы ИИ могут “повесить” клеймо на военнослужащего без должной профессиональной их интерпретации психологом. Безусловное принятие и безоценочная, нейтральная позиция — весьма ценные принципы в работе специалиста. Трезво, без сомнений и предвзятости оценить состояние и принять верные решения, способствующие улучшению состояния военнослужащего, — это его долг. Также важно отметить: методики, которыми психологи пользуются, часто прозрачны, и понятно, каким образом формируется показатель по тому или иному критерию. Грамотный специалист-психолог в состоянии вручную перепроверить его. При использовании нейросети такого не получится без знаний программирования. Непонятные критерии решений ИИ могут подорвать доверие к нему и затруднить объяснение выводов. Касательно сохранения данных и недопущения их распространения могу лишь сказать, что необходимы строгие меры: сложные пароли, шифрование, ограниченный доступ. Распространение или умышленная передача конфиденциальной информации — табу для любого психолога. В вопросах сохранения рабочего пространства я доверяю службе защиты государственной тайны, думаю, и в вопросах сохранения информации о работе ИИ они также компетентны».
– Идея анализа больших данных для выявления общих тенденций звучит мощно. Можете привести пример конкретной «тенденции в коллективе», которую трудно заметить без таких технологий, но которая критически важна для психологического климата?
«Например, расслоение коллектива, при котором появляются конфликты, образуются враждебно настроенные по отношению друг к другу группы, утрачиваются общие ценности, нарушаются внутренние коммуникации. Этот процесс носит длительный и не всегда явный характер и не случается “в один миг”. Поэтому с изменениями в коллективе проще работать на ранних этапах, своевременно выявляя определённые маркеры. При работе с группой важно также определять роли, которые занимают её члены. Например, потенциальных неформальных лидеров, “критиков”, “новаторов” или “изгоев” (тех, кого коллектив неосознанно или преднамеренно “вытесняет” из своей жизни). Их выявление помогает быстро сформировать боевую слаженность, предупредить конфликты в коллективе. Помимо этого, я бы отметил, что работа ИИ полезна была бы в отслеживании динамики тех или иных процессов в команде. Способность обрабатывать большие массивы данных даёт возможность отслеживать даже малейшие колебания в изменениях общих настроений, социально-психологического климата, особенностей коммуникаций и взаимоотношений между военнослужащими».
– Прототипы VR/AR для формирования стрессоустойчивости — это звучит как тренировка в условиях, приближенных к боевым. Могли бы вы подробнее описать, как именно такой иммерсивный опыт может быть более эффективен, чем традиционные методы подготовки, например, теоретические занятия или полевые учения?
«Пока он не столь эффективен, как тренировки в поле. Настоящий звук стрельбы, запах, физическая усталость и дискомфорт — залог эффективного обучения в конечном счёте. VR/AR можно рассматривать как мост между теорией и практикой, промежуточный этап в формировании навыка. Как пилоты отрабатывают до автоматизма свои действия на симуляторах в разных ситуациях, так и других военнослужащих можно научить производить определённые действия в различных стрессовых ситуациях в безопасной, но иммерсивной среде».
– Как известно, многие технологии планируется применять не только для подготовки, но и для реабилитации. Какие формы реабилитационных мероприятий с использованием 3D-визуализации или дополненной реальности вы себе представляете? Это может быть работа с последствиями стресса?
«Это интересный и своевременный вопрос. Как известно, глаза — один из самых информативных анализаторов для восприятия окружающего мира. Обращение к визуальным образам — один из часто используемых психологами методов при проведении психологической реабилитации, аутогенной тренировки и саморегуляции. Технологии 3D-визуализации в этом отношении могут оказаться хорошим подспорьем, помогающим человеку в полной мере “окунуться” в атмосферу, способствующую расслаблению или восстановлению после стрессовых ситуаций. Помимо этого, они более эффективно помогают при таких сеансах абстрагироваться от пространства, в котором находится человек. Поэтому их использование особенно будет востребовано в условиях госпиталей или блиндажах».
– Вы отметили, что на форуме большинство проектов были ориентированы на корпоративный сектор. Какой самый большой барьер (технический, методический или культурный) предстоит преодолеть при адаптации «гражданских» технологий под специфические задачи военных психологов?
«Самый большой барьер — технический, то есть интеграция и защита, возвращаясь к вопросу о конфиденциальности. Методический, и, пожалуй, на мой взгляд, самый важный. Перемещение акцентов. Гражданские технологии фокусируются на выгорании, вовлечённости, продуктивности. Военным же нужны акценты на устойчивости к специфическим стрессорам, сплочённости, исполнительности в экстремальных условиях. Конечно же, это культурный или организационный аспект. Необходима не просто адаптация, а полноценная совместная работа. Нельзя ожидать, что софт дадут готовым. Требуется глубокое перепроектирование с привлечением военных психологов-экспертов на всех этапах».
– Готовность специалистов к усвоению новых технологий — это ключевой фактор. Как, на ваш взгляд, должна измениться программа подготовки и повышения квалификации военных психологов, чтобы они могли уверенно и компетентно использовать такие инструменты, как ИИ и VR, в своей работе?
«Возможно, стоит избегать немедленного массового внедрения этих технологий в войсках. Целесообразно доверить их использование на первом этапе мобильным группам из подготовленных специалистов: психологов, техников, программистов. Они будут выезжать в войсковые части и на примере реальной работы обучать штатного психолога, затем, удостоверившись в полном освоении технологий, завершать выезд и направляться к следующему. Параллельно можно внедрять очные и дистанционные курсы переподготовки в Военном университете, который готовит офицеров-психологов».
– Можете ли вы предположить, как внедрение этих «нейротехнологий» может изменить саму роль военного психолога в будущем? Появятся ли новые специализации, например, «специалист по данным» в психологической службе?
«Впервые об использовании подобных нейротехнологий я услышал на конференции психологов силовых структур. Одна студентка выступала с докладом о своей разработке, позволяющей оценить страницу “ВКонтакте” с точки зрения склонности её владельца к суициду. Тогда я представил, что возможна организация групп мониторинга социальных сетей, которые в случае обнаружения подозрительной страницы сообщают о ней оперативным психологам для выезда по адресу. В дальнейшем я предполагаю появление таких задач, как валидация алгоритмов. Эта работа вполне может привести к появлению специалистов по интерпретации данных и рекомендаций нейросети. Для создания реабилитационных и тренировочных сценариев в VR потребуются дизайнеры и сценаристы, понимающие военную специфику. Тут, в общем-то, моей фантазии не хватает, чтобы предположить все новые специальности. Но одно я знаю точно: психолог никогда, ни за что на свете не должен становиться “оператором” нейросети. Он всегда должен быть и оставаться только психологом — специалистом, умеющим грамотно работать с людьми и профессионально использовать свои инструменты, будь то методики, тесты, нейросети или VR. Таким образом, будущее военной психологии — это симбиоз глубокого человеческого понимания и точности больших данных, где технологии становятся тем самым “магнитом”, который позволяет психологу быстрее находить того, кто нуждается в помощи, и эффективнее оказывать её, сохраняя фокус на уникальности каждой личности».
Ранее ИА «Уральский меридиан» публиковало интервью с заместителем командира 268-го гвардейского самоходного артиллерийского полка по военно-политической работе подполковником Станиславом Казаком. Офицер откровенно рассказал о том, как в армии выявляют бытовые проблемы военнослужащих, отправляют запросы в администрации сёл, помогают с дровами и ремонтом крыш, а также поддерживают связь с семьями военнослужащих.