Музыка была правильной.
Именно такой её и выбирают, когда знают — дальше ничего не будет.
Четыре голоса поднимались над развалинами древнего театра. Небо висело низко, чёрное, будто залитое смолой. Перед сценой — несколько сотен человек. Последние люди на Земле. Они не кричали, не дрались, не грабили друг друга. Они просто слушали.
После каждого далёкого взрыва земля отзывалась гулом. Люди вздрагивали и прижимались ближе — к тем, кто ещё жив. Я видел их лица в редких вспышках молний. Особенно — женщину, которая кутала ребёнка в чёрную плёнку, будто могла защитить от конца света.
Я сидел в стороне.
Обычный рабочий. Сантехник. На такие концерты меня раньше не пускали — билеты не по карману. Да и кто бы подумал, что в конце времён билеты уже не нужны.
Про меня иногда шептались: почему я такой спокойный?
Но им было не до меня.
Люди решили уйти красиво. Это редкое качество. Я смотрел и думал: таких стоит вернуть. Они приняли конец без ненависти. С достоинством.
Последний куплет.
Последний взрыв.
Сцена исчезла в ослепительном свете. Крики оборвались сразу — будто выключили звук. Тьма накрыла всё. Даже молнии больше не спешили освещать небо.
Последнему человеку я закрыл глаза сам. Прекрасный тенор. Он даже не успел испугаться.
Планета стала тихой.
Такой тишины вы не слышали никогда. В ней нет эха, нет пустоты — просто ничего. Смерть именно такая.
Я немного постоял, привыкая. Потом закатал рукава.
Работы было много.
Города лежали грудой камня и металла. Красоты в этом не было. Я сгребал всё к полюсам — пусть будет порядок. Три дня таскал обломки, пока руки не перестали чувствовать усталость.
В одном месте кора планеты треснула. Оттуда шёл красный свет. Я услышал, как Земля дышит. Я осторожно сдвинул плиты — ей стало легче. Планеты, как и люди, устают.
Потом была самая тяжёлая часть — собрать тела. Маленькие. Старые. Те, кто так и не успел ничего понять. Я похоронил их аккуратно. Людей нельзя оставлять гнить, даже если они ушли навсегда.
А потом я подмёл Землю.
Настоящим веником. Из веток и льда.
Когда стало чисто, я сел и задумался.
Сколько жизней так и не началось? Сколько людей никогда не сделали первый вдох?
Я знал ответ. Я хранил их все эти годы.
Когда-то давно, ещё до этого мира, мне досталась Земля. За характер. За упрямство. За нежелание жить по чужим правилам. Меня отправили «на исправление». Но я не исправлялся. Я ждал.
И вот — мой день.
— Вселенная, — сказал я. — Слушай.
Голос разошёлся по пустоте. И тьма начала отступать. Появилось небо — голубое, чистое. Свет лёг мне под ноги. Солнце поднялось легко, будто всегда здесь было.
Я дал воде упасть с неба.
Я дал времени ход.
Я сделал жизнь долгой.
Запретил убивать.
Оставил любовь.
И тогда я открыл чемодан.
В цветах по всей планете появились дети. Они смеялись, трогали траву, ползали под дождём. Планета снова дышала. Отсюда и пошло: дети — цветы жизни.
Я учил их ходить, говорить, смотреть на звёзды. Они росли. Появились семьи. Потом металл. Потом дома. Я отошёл в сторону — так и должно быть.
Иногда они чувствовали моё присутствие.
Говорили:
— В этом месте как будто кто-то есть…
Я никогда не требовал колен. Я просто был рядом.
А когда пришло время — занялся любимым делом.
Сантехникой. Потому что даже в идеальном мире вода должна течь правильно.
Если увидимся — приходите на концерт.
Музыка будет хорошая.
Я знаю, что вам понравится.