В тот вечер в главном зале дворца Топкапы царило необычайное оживление. По случаю очередного семейного праздника, повод для которого уже никто толком и не помнил, собралась вся династия. Султан Сулейман, величественный, как всегда, сидел во главе стола, рядом с ним — его луноликая Хюррем, чьи глаза сверкали ярче изумрудов на её шее. Вокруг них расположились их дети: задумчивый Мехмед, вечно серьёзный Мустафа, рыжеволосый проказник Селим, мрачноватый Баязид и юная Михримах, уже примерявшая на себя роль главной красавицы империи. Присутствовали и сёстры Повелителя: Хатидже, витающая в облаках, и Шах-султан, чей взгляд был острее ятагана.
Но главной звездой вечера неожиданно для всех стала Бейхан-султан. Обычно тихая и незаметная, сегодня она сияла, держа в руках увесистый свиток, перевязанный золотой лентой.
— Мой Повелитель, мои дорогие, — начала она, когда слуги разнесли шербет. — Я провела много ночей, изучая движение звёзд и древние трактаты. В честь нашего праздника я составила для каждого из вас персональный гороскоп! Это дар от чистого сердца, дабы вы знали, что готовят вам небеса.
По залу пронёсся удивлённый шёпот. Хюррем-султан едва заметно приподняла бровь, а Сулейман благосклонно кивнул.
— Что ж, Бейхан, это весьма любопытно. Начинай, мы все во внимании.
Бейхан развернула свиток и, прокашлявшись, начала:
— Начнём с нашего любимого Шехзаде Мехмеда. Звёзды говорят, что он рождён под знаком... Козы! — объявила она. — Это значит, что его ждёт успех в сельском хозяйстве. Ему предначертано разводить лучших в империи овец и производить сыр, который прославит его имя на века!
Мехмед, мечтавший о военных походах и управлении государством, поперхнулся шербетом. Он растерянно посмотрел на отца, но тот лишь сдержанно улыбался.
— Далее, Шехзаде Мустафа! — продолжила Бейхан, не замечая замешательства. — Его знак — Рак. Звёзды сулят ему великую славу... на кулинарном поприще! Он станет непревзойдённым мастером в приготовлении пахлавы. Его девиз: «Не мечом, а сиропом завоюешь ты сердца!»
Мустафа, наследник престола и гроза янычар, побагровел. Махидевран-султан рядом с ним выглядела так, будто проглотила лимон.
— А теперь... моя дорогая Хюррем-султан! — Бейхан с заговорщицким видом наклонилась над свитком. — Звёзды шепчут мне, что ваш знак — Рыбы! Это означает, что ваша истинная страсть — это не интриги и управление гаремом, а... рыболовство! Вам предначертано часами сидеть с удочкой на берегу Босфора, размышляя о вечном и соревнуясь с местными рыбаками в улове. Ваше самое большое достижение — поймать легендарного Золотого Султанского Леща!
Хюррем медленно моргнула. Её изумрудные глаза опасно сузились. Идея променять власть на удочку показалась ей настолько абсурдной, что она даже не нашла, что ответить, лишь нервно теребила кольцо на пальце. Селим и Баязид, сидевшие рядом, еле сдерживали смех, пихая друг друга локтями под столом.
— Перейдём к нашим юным львам! — не унималась Бейхан. — Шехзаде Селим! Твой знак — Водолей. Тебе суждено стать великим изобретателем! Ты создашь первую в мире автоматическую шербетоналивательную машину и фонтан, который будет бить не водой, а вишнёвым соком. Твоё имя войдёт в историю как имя гения инженерной мысли!
Селим, чьи мысли обычно были заняты вином и развлечениями, представил себе такой фонтан и расплылся в довольной улыбке. Пожалуй, это был единственный гороскоп, который попал хоть немного в цель.
— А вот Шехзаде Баязид, — Бейхан нахмурилась, вглядываясь в письмена, — рождён под знаком Девы. Звёзды говорят, что его призвание — наведение порядка. Он станет главным хранителем дворцовых архивов, будет сдувать пылинки с древних фолиантов и следить, чтобы все свитки лежали строго по алфавиту. Его девиз: «Каждому указу — своё место!»
Баязид, самый вспыльчивый и воинственный из братьев, сжал кулаки так, что побелели костяшки. Мысль о том, чтобы променять саблю на щётку для пыли, приводила его в ярость.
— Моя милая Михримах! — ворковала Бейхан, обращаясь к племяннице. — Твой знак — Телец. Тебе предначертано стать великой укротительницей... голубей! Ты будешь разводить редчайшие породы, и твои почтовые голуби станут самыми быстрыми в империи, доставляя любовные послания со скоростью ветра.
Михримах, мечтавшая о власти, драгоценностях и влиятельном муже, ошеломлённо захлопала ресницами. Голуби? Серьёзно?
Наконец, Бейхан-султан с особым трепетом посмотрела на Повелителя.
— И, наконец, наш Падишах, Султан Сулейман Хан Хазретлери! О, звёзды были особенно щедры к вам, мой Повелитель! Ваш знак — Близнецы. Вам предначертано... открыть первую в Стамбуле школу танцев! Вы будете лично обучать пашей и визирей искусству изящных движений. Ваши уроки танго и мазурки прославят Османскую империю как самую танцующую державу мира!
В зале повисла мёртвая тишина. Все взгляды были прикованы к Сулейману. Повелитель мира, Законодатель, тень Аллаха на земле... и учитель танцев? Ибрагим-паша, стоявший позади трона, издал странный булькающий звук, пытаясь не рассмеяться.
Сулейман несколько мгновений молчал, его лицо было непроницаемо. Затем уголки его губ дрогнули и поползли вверх. Он откинулся на подушки и разразился громким, искренним хохотом, какого во дворце не слышали уже много лет. Глядя на него, засмеялась Хюррем, за ней — дети, и вскоре весь зал наполнился весёлым смехом, смывшим всё напряжение.
— Спасибо, сестра, — сказал Сулейман, вытирая слёзы. — Ты подарила нам сегодня самый ценный дар — смех.
Бейхан счастливо улыбнулась, довольная произведённым эффектом.
Поздно ночью, когда праздник закончился и обитатели дворца разошлись по своим покоям, Бейхан-султан, утомлённая, но счастливая, возвращалась к себе. В тихом коридоре её догнала тень. Это был Сюмбюль-ага, главный евнух гарема, его лицо выражало крайнюю степень замешательства.
— Госпожа, — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Простите мою дерзость, но... откуда вы взяли эти гороскопы? Я служу во дворце много лет, но никогда не слышал о таких знаках, как Коза или Рак... И уж тем более о школе танцев для Повелителя...
Бейхан-султан приложила палец к губам и хитро улыбнулась.
— Тс-с, Сюмбюль. Это великая тайна. Я нашла древний манускрипт, написанный на языке, который никто не мог расшифровать. Мне потребовались месяцы, чтобы понять его.
— И что же это за язык, госпожа? — с благоговением спросил Сюмбюль.
— Это язык далёкого северного народа, который называет себя "франки", — с важным видом произнесла Бейхан. — А их астрологическая система куда сложнее нашей.
Она удалилась в свои покои, оставив Сюмбюля-агу в глубокой задумчивости.
Войдя в комнату, Бейхан-султан подошла к своему столу, отодвинула стопку серьёзных книг по истории и философии и достала из-под них тоненькую, потрёпанную книжицу в яркой обложке. На ней причудливыми буквами было выведено: "Забавный гороскоп для всей семьи. Издательство "Весёлый скоморох", Венеция, 1525 год". Эту безделушку ей тайно привёз один купец, и она показалась ей невероятно смешной.
Бейхан с нежностью погладила обложку. Она видела, как напряжены лица её родных в последнее время, как много между ними недоверия и скрытой вражды. И ей просто захотелось, чтобы они хотя бы на один вечер забыли о борьбе за власть и просто посмеялись вместе, как обычная семья.
Она потушила свечу и легла в постель, с улыбкой вспоминая лицо Сулеймана, когда он услышал про уроки танго. Кажется, её план удался.
А на следующее утро во дворце начался настоящий переполох.
Шехзаде Баязид, проснувшись ни свет ни заря, ворвался в дворцовый архив и с невиданным рвением принялся расставлять свитки по датам и именам, грозно отчитывая перепуганных писцов за малейшую пылинку.
Шехзаде Селим заперся в своих покоях с двумя дворцовыми инженерами и громко требовал чертежи "самотекущего вишнёвого аппарата".
Хюррем-султан, к изумлению всего гарема, приказала принести ей лучшую удочку и отправилась на причал, где с невозмутимым видом закинула леску в воды Босфора, распугав всех чаек и рыбаков.
Но самый большой шок ждал всех в главном зале. Султан Сулейман, облачённый в непривычно узкие шаровары, стоял посреди зала. Перед ним, бледный как полотно, топтался на месте Ибрагим-паша.
— Нет, Паргалы, не так! — гремел голос Повелителя. — Ногу нужно ставить плавно, с носка! Раз-два-три, поворот! Представь, что ты не великий визирь, а страстный испанский матадор! Давай, ещё раз! Где твоя страсть, Ибрагим?!
Бейхан-султан, выглянувшая из-за колонны, тихо ахнула. Она хотела лишь пошутить. Она и представить не могла, что её семья, привыкшая во всём искать скрытые знаки и пророчества, воспримет её шуточный гороскоп как прямое руководство к действию и божественное предначертание.
Она медленно отступила назад в тень коридора, чувствуя, как по спине пробежал холодок, смешанный с истерическим желанием рассмеяться. Великая Османская династия, повелители трёх континентов, только что получила новую, совершенно абсурдную дорожную карту своей жизни. И виной всему была венецианская книжка-шутка.
Дни, последовавшие за злополучным праздником, превратили дворец Топкапы в подобие сумасшедшего дома.
Шехзаде Мустафа, отложив тренировки с янычарами, оккупировал дворцовую кухню. Он с фанатичным блеском в глазах колдовал над котлами с сахарным сиропом, требуя от поваров редчайшие фисташки из Антепа и розовую воду из Дамаска. Кухня, некогда бывшая оплотом порядка, теперь была постоянно покрыта липким слоем сиропа, а в воздухе витал приторный аромат. Несколько раз Мустафа пытался угостить своей пахлавой янычар, но те, попробовав его экспериментальные десерты (один был с добавлением солёных огурцов для «пикантности»), лишь растерянно переглядывались и клялись в верности Повелителю с удвоенной силой, лишь бы их больше не кормили этим.
Михримах-султан, презрев все свои роскошные наряды, облачилась в простой кафтан и целые дни проводила на дворцовой голубятне. Она давала птицам имена – «Рустем-паша» (самому жирному и ленивому голубю), «Бали-бей» (самому красивому) – и пыталась научить их доставлять записки. Правда, пока её пернатые курьеры предпочитали относить послания не по адресу, а к ближайшей кормушке, но султанша не сдавалась.
Даже невозмутимая Шах-султан, которой Бейхан предсказала карьеру великой сказительницы, собирала по вечерам служанок и с каменным лицом монотонно рассказывала им сказки собственного сочинения. Сказки были в основном про то, как умная и расчётливая принцесса строит финансовую империю и выгодно выходит замуж за пашу с хорошим состоянием. Служанки засыпали на пятой минуте.
Апогеем всего этого безумия стал официальный приём послов. Султан Сулейман, войдя в зал приёмов, вместо того чтобы сесть на трон, сделал несколько изящных па и обратился к ошеломлённому французскому послу:
— Месье посол, не желаете ли разучить со мной основы венского вальса? Это превосходно укрепляет дипломатические связи!
Француз, ожидавший обсуждения торговых путей и военных союзов, потерял дар речи. Ситуацию спас Ибрагим-паша, который, прошипев «Позже, Повелитель, сначала — государственные дела!», буквально втолкнул Сулеймана на трон. Великий визирь теперь постоянно дёргал плечом, словно отбивая невидимый ритм, и с ужасом смотрел на любой музыкальный инструмент.
Бейхан-султан наблюдала за этим с нарастающим ужасом. Её невинная шутка вышла из-под контроля и грозила подорвать основы государственности.
Она поняла, что должна всё исправить. Собравшись с духом, она направилась в покои Повелителя.
Сулейман как раз закончил очередной урок танцев с несчастным Ибрагимом и теперь, тяжело дыша, изучал схемы каких-то сложных пируэтов.
— Повелитель, — робко начала Бейхан, низко кланяясь. — Я должна вам кое в чём признаться.
— А, Бейхан! — обрадовался Сулейман. — Сестра, я так тебе благодарен! Я и не подозревал, какой талант во мне скрыт! Мои ноги словно сами несут меня в танце! Ибрагим, правда, немного неуклюж, но я его натренирую.
— В этом-то и дело, Повелитель, — пролепетала Бейхан, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. — Гороскопы... они... они не совсем настоящие.
Сулейман нахмурился. — Что значит "не настоящие"? Звёзды не могут лгать.
— Могут, если это не звёзды, а... венецианский юмористический альманах, — выпалила она на одном дыхании. — Я просто хотела всех развеселить! Чтобы мы хоть на вечер забыли о ссорах и посмеялись. Я не думала, что вы... что вы все...
Она осеклась, не решаясь закончить фразу.
В покоях повисла тишина, такая густая, что, казалось, её можно резать ножом. Ибрагим-паша замер, боясь даже дышать. Сулейман медленно опустил свиток со схемами танцев. Его лицо, только что сиявшее энтузиазмом, стало непроницаемой маской.
— Значит, — произнёс он ледяным тоном, — школа танцев... это шутка?
Бейхан испуганно кивнула.
— И кулинарные таланты Мустафы — тоже?
Снова кивок.
— И... рыболовство Хюррем?
Бейхан зажмурилась, ожидая неминуемой кары. Отправить в ссылку за такую дерзость было бы самым мягким наказанием.
Сулейман молчал целую вечность. Затем он медленно подошёл к окну и посмотрел на Босфор. Там, на дальнем причале, виднелась одинокая фигурка его жены, которая как раз с досадой стряхивала с крючка запутавшиеся водоросли. Он перевёл взгляд на дворцовую кухню, откуда доносился запах жжёного сахара и гневные крики Мустафы.
И тут плечи Повелителя затряслись. Сначала это был тихий, сдавленный звук, но он становился всё громче и громче, пока, наконец, не перерос в тот самый оглушительный, искренний хохот, который Бейхан слышала на празднике. Он смеялся до слёз, держась за живот.
— О, Аллах... — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — Венецианский альманах! Бейхан, ты превзошла саму себя! Ты заставила тень Аллаха на земле разучивать мазурку, а мою Хасеки — ловить рыбу! Это... это великолепно!
Ибрагим-паша, который всё это время стоял, не дыша, наконец позволил себе выдохнуть. Бейхан-султан робко открыла глаза. Гнева не было. Только безудержное веселье.
— Повелитель, так вы не сердитесь? — прошептала она.
— Сердиться? — Сулейман вытер слёзы. — Сестра, за последние дни я видел своих сыновей более увлечёнными, чем когда-либо. Баязид навёл в архивах такой порядок, какого там не было со времён моего прадеда. Селим, вместо того чтобы просто пить вино, пытается его усовершенствовать с помощью инженерной мысли. Даже Хюррем... — он снова усмехнулся, глядя в окно, — кажется, нашла новый способ медитации. Ты хотела, чтобы мы стали семьёй и посмеялись? Что ж, у тебя получилось. Хоть и весьма... необычным способом.
Он подошёл к Бейхан и по-отечески положил ей руку на плечо.
— Но этот маленький спектакль пора заканчивать. Пока Мустафа не устроил сахарный бунт, а Ибрагим не вывихнул себе ногу.
На следующий день Султан Сулейман собрал всю семью в том же зале. Лица у всех были странные. Мустафа пах корицей, у Баязида под глазами были тёмные круги от бессонной ночи в архиве, а Хюррем с подозрением принюхивалась к своим рукам, которые, как ей казалось, всё ещё пахли рыбой.
— Дети мои, домочадцы, — торжественно начал Сулейман. — Прошлой ночью мне было видение. Сами звёзды вновь говорили со мной. Они сказали, что гороскоп Бейхан был... предварительным. Испытанием.
Все замерли, глядя на Повелителя.
— Звёзды сообщили, что проверили вашу преданность судьбе и теперь готовы открыть истинное предназначение. Мустафа, — обратился он к старшему сыну, — твоя пахлава была лишь символом. Она символизирует «сладость победы», которую ты должен принести империи на поле боя, а не на кухне.
Мустафа с облегчением выпрямился, его глаза снова зажглись воинственным огнём.
— Баязид, твой порядок в архивах — это символ того порядка, который ты должен навести в своих войсках, а не среди свитков. Хюррем, твоя рыбалка была уроком терпения, необходимого для управления великими делами, а не для ловли лещей. А мой танец, — Сулейман с улыбкой посмотрел на Ибрагима, — был лишь напоминанием, что даже великий правитель должен быть гибок и готов к неожиданным поворотам судьбы.
Все с облегчением вздохнули, с радостью принимая новые, более привычные «предсказания». Во дворце Топкапы всё вернулось на круги своя, и лишь Бейхан-сутан, проходя мимо покоев Повелителя, иногда слышала, как он вполголоса напевает мелодию вальса и тихонько притоптывает в такт. Она поняла, что её шутка, хоть и закончилась, оставила после себя нечто большее, чем просто воспоминание — она подарила им всем немного лёгкости и человечности, которых так не хватало в их великолепном, но суровом веке.