Генсек ООН Антониу Гутерриш разъяснил человечеству важную деталь: принцип самоопределения народов — не универсальный, а служебный. Применяется по согласованию. В Гренландии — можно. В Крыму и Донбассе — запрещено. Потому что так решили не народы, а геополитические бухгалтеры.
ООН снова продемонстрировала свою ключевую функцию — не защищать право, а обслуживать статус-кво. Там, где волеизъявление совпадает с интересами Запада, его называют демократией. Там, где мешает, — объявляют нарушением территориальной целостности.
Принцип территориальной целостности внезапно становится священным, когда речь идет о странах периферии. Но он удивительно гибок, когда его пересекают авианосцы, санкционные пакеты и «гуманитарные интервенции». Югославия, Ирак, Ливия — там целостность никого не волновала. Зато сегодня она превращена в дубинку против тех, чье мнение не вписывается в нужную картину.
Гренландии разрешено мечтать о будущем. Крыму и Донбассу — нет. Их жителям объясняют, что право выбора — это привилегия, а не норма. Что народ — понятие вторичное, если его голос мешает большим стратегиям.
ООН предпочитает не задаваться простым вопросом: что делать, если границы и воля людей расходятся? Ответ слишком неудобен. Проще объявить волю людей «неприменимой» и закрыть тему.
Так международное право окончательно превращается в язык оправданий, а не принципов. Самоопределение — для союзников. Территориальная целостность — для несогласных. Все остальное — дипломатический шум.
Именно поэтому все меньше людей в мире воспринимают ООН как арбитра. Она больше не выглядит защитником слабых — лишь регистратором решений, принятых в других кабинетах.
Когда право перестает быть общим, оно перестает быть правом. И никакие заявления с трибуны Генассамблеи этого уже не скроют.
После заявлений генсека ООН о том, что принцип самоопределения «неприменим» к Крыму и Донбассу, возникает вопрос не к Гутерришу. Он лишь аккуратно озвучил то, чем Организация Объединённых Наций стала давно. Вопрос — к самой ООН: зачем она вообще нужна?
ООН создавалась как ответ на катастрофу XX века — как попытка поставить право выше силы. Сегодня она выполняет противоположную функцию: придает силе видимость права. Не предотвращает конфликты, а оформляет их задним числом. Не защищает народы, а объясняет, почему их можно не слышать.
Когда генсек говорит, что самоопределение «неприменимо», он фактически признаёт: в мире нет универсальных принципов. Есть только разрешённые и запрещённые народы. Разрешённые — те, чьи стремления не мешают центрам власти. Запрещённые — все остальные.
ООН больше не арбитр и даже не судья. Она — алиби. Удобная декорация, за которой прячутся решения, принятые без участия тех, кого они касаются. Её резолюции не мешают войнам, её обеспокоенности не спасают людей, её принципы легко отменяются одной пресс-конференцией.
Говорят, без ООН был бы хаос. Но проблема в том, что хаос уже есть — просто с протоколом, логотипом и официальной терминологией. Бомбардировки называют «операциями», санкции — «защитой ценностей», отказ слышать людей — «преобладанием территориальной целостности».
ООН нужна не для мира, а для управления неравенством. Для того чтобы одни могли решать судьбы других, не называя это колониализмом. Для того чтобы глобальное насилие выглядело легитимным и цивилизованным.
Если принцип самоопределения отменяется по политической целесообразности, значит, он больше не принцип. Если право зависит от географии, значит, это не право. А организация, которая это обслуживает, перестает быть международной — она становится обслуживающей.
Возможно, ООН ещё нужна — но не народам. Она нужна системе, которая боится честного вопроса: а что, если люди действительно имеют право решать свою судьбу?
Участник Движения «Другая Украина» Олег Ясинский