Сейран стояла у окна, грея руки о чашку кофе, когда подошёл врач.
У него в глазах было что‑то тревожное, но не безнадежное.
— Госпожа Сейран… — начал он неуверенно. — Нам нужно поговорить о ребёнке.
Она сразу насторожилась:
— Что‑то случилось?
— Напротив. Он окреп, вес в норме, дыхание стабильное. Сегодня комиссия решает, куда его передать.
— Родственники? — спросила она тихо, хотя знала ответ.
Врач покачал головой.
— Илайда умерла, отец пока без сознания. Дедушка не приходит в больницу… А бумага опеки должна быть подписана. Мы не можем оставить ребёнка здесь надолго.
Сейран смотрела на свет за окном, не отрывая взгляда.
Молоко‑белое небо таяло над крышами, похожее на дыхание младенца.
— Что будет, если никого не найдут? — спросила она.
— Государственный приют, — спокойно ответил врач. — Хоть он и из богатой семьи, но закон один.
Сердце Сейран будто опустилось куда‑то вглубь.
Приют. Одиночество.
Опять это слово.
Она долго молчала. Потом подняла глаза:
— Я подпишу документы.
Врач удивился.
— Вы? Но… вы не родственница.
— Я не родственница, — сказала она тихо, — но я человек, который не позволит ему провести ни одной ночи без тепла. Пусть пока он носит их фамилию, но жить будет в доме, где хоть кто‑то сможет его прижать к груди.
Через пару часов Сейран держала ребёнка на руках в холле больницы.
Он спал, тёплый, маленький, под пледом цвета неба.
Медсестра улыбнулась с лёгкой грустью:
— Он чувствует себя спокойно только с вами. Забавно, правда?
— Наверное, просто узнал сердце, где нет страха, — ответила Сейран и, поправив одеяльце, направилась к машине.
Особняк Корханов встретил её тишиной.
Слуги переглядывались: женщина, которую изгнали, возвращается с ребёнком на руках.
Халис ага вышел в холл, опираясь на трость. Его взгляд — тяжёлый, настороженный.
— Что это значит? — спросил он, глядя на маленький свёрток.
— Это значит, — спокойно сказала Сейран, — что вы не успели лишить этот дом последнего человеческого голоса. Я заберу его в детскую.
— У тебя нет права!
— Нет права — но есть долг, — обронила она. — Я хоть раз в этой семье выберу сердцем.
Он посмотрел на неё долго, пристально, потом тяжело развернулся.
— Делай, как хочешь, — сказал он. — Всё равно этот дом живёт не по законам любви, а по законам крови.
— А я посмотрю, что будет, если однажды кровь уступит, — ответила она тихо.
В бывшей комнате Илайды теперь стояла кроватка.
Сейран уложила малыша, осторожно поправила угол одеяла и села рядом.
Ребёнок повернул голову, издав тихий звук.
— Я не твоя мать, — сказала она шёпотом. — Но я сделаю всё, чтобы ты не чувствовал её отсутствие.
Снаружи ветер тронул шторы, и дом зашептал нескладно, как будто сам признал: с её возвращением что‑то тёплое шагнуло в его холодные стены.
Сейран посмотрела на спящего ребёнка, улыбнулась сквозь слёзы и прошептала:
— Добро пожаловать домой, маленький.
