Можно ли создать волшебство цвета, если вместо кисти у тебя пульт управления, а вместо красок лучи света? Как получается, что человек, не мечтавший в детстве о сцене, посвящает ей всю жизнь? Что важнее для художника по свету: безупречно знать технику или тонко чувствовать замысел режиссера?
Об этом и многом другом корреспонденту «КВ» рассказал художник по свету ТГАТ им. Г.Камала Николай Романов.
Ярославль - Одесса - Астрахань - Таллин - Казань
- Николай Петрович, как вы пришли в театр и в такую редкую профессию - художник по свету? - Никем особенным в детстве стать не мечтал. Учился как все. Но мама работала в Ярославском драматическом театре имени Федора Волкова. Так что, будучи школьником, я постоянно оказывался за кулисами, все там изучал, со всеми познакомился. Повзрослел, стал вникать. Потом, после школы, уехал учиться в Одесское театрально-художественное училище по специальности «светотехника». Так и начался этот путь.
- И сразу в профессию? - Да, в 1978 году окончил училище и по распределению попал в Астраханский драматический театр. А уже в 1979-м судьба сделала крутой поворот: на постановку в Астрахань приехал директор Государственного русского драматического театра Эстонии из Таллина. Мы сработались, и он пригласил меня с женой (она художник-гример) к себе. Так с 1979 по 1992 год я проработал в Таллине. А в 1993 году, после распада Союза, мы решили переехать на малую родину жены - в Казань. С тех пор и работаю здесь, практически во всех крупных театрах города: в Большом драматическом имени Качалова, в ТЮЗе, сейчас в основном в театре Камала.
- Какое было время - 90-е годы в театре? - Сложное. За порогом театра - одна жизнь, полная проблем, а внутри - совсем другая. Надо было работать, создавать. Актеры как-то подрабатывали, а технические цеха просто выживали. Я и сам перемещался из театра в театр, искал свое место. Но каждый театр, что важно, сохранял свой характер, свою душу. Она, конечно, меняется с приходом нового главного режиссера, но основа остается.
Справка «КВ» Николай Петрович Романов родился в 1958 году в Ярославле. Окончил Одесское театрально-художественное училище по специальности «осветитель» (1978 г.), начал карьеру в Астраханском драматическом театре. С 1979 по 1993 год служил в Государственном русском драматическом театре ЭССР (Таллин). В 1993 году переехал в Казань, где сотрудничает с ведущими театрами города. Принял участие в постановке более сотни спектаклей.
От технической революции к творческой
- Ваша профессия - на стыке техники и искусства. Что изменилось в технической части за последние 30 - 40 лет? - Абсолютно все! Это революция. Начинал я с ламп накаливания, потом пришли галогенные, газоразрядные лампы. А сейчас почти повсеместно светодиоды (LED). Раньше каждый прожектор был «стационарным солдатом»: его направили вручную, поставили цветной фильтр (гель) - и все. Чтобы изменить картину, нужно было бежать к нему и что-то переставлять физически. Сейчас прожекторы динамические, управляемые. С пульта можно менять не только яркость, но и точное направление, цвет, даже форму луча. Пульты из аналоговых, где ты просто включал и выключал каналы, превратились в компьютеры, которые запоминают целые «световые партитуры» спектакля.
- А как рождается эта «световая партитура»? Это командная работа? - Безусловно. Все начинается с идеи режиссера. Он обсуждает ее с художником-постановщиком. Потом подключаемся мы. Смотрим макет декораций, посещаем репетиции, понимаем атмосферу, эмоции, которые нужно передать. Свет - это не просто «чтобы было видно». Он помогает рассказать историю: создать утро или ночь, выделить главного героя в монологе (сделать ему тот самый «крупный план» на сцене), усилить трагедию или, наоборот, лирику. Свет может быть жестким, резким или мягким, обволакивающим.
- То есть свет иногда становится почти отдельным персонажем? - Отчасти это так! Но всегда - через актера и для актера. Как и звук, свет поддерживает его, помогает донести эмоцию до зрителя. Если нужно показать одиночество - можем оставить одну узкую точку света. Если хаос - сложную динамичную картину. Раньше для создания эффектов (снег, дождь, огонь в камине) приходилось самим мастерить хитрые насадки на прожектора, крутить диски с дырочками, шевелить тряпочки перед лампой. Сейчас многое делается с помощью проекций, анимации, готового оборудования. Но творческая задача остается прежней: как технически воплотить задумку режиссера.
- С появлением таких технологий не стало ли меньше этого самого творчества, ручного труда? - Нет, он просто переместился в другую плоскость. Раньше ты выпиливал металлический диск-фильтр для эффекта снега на сцене. Сейчас можешь программировать сложное движение двух десятков прожекторов или собирать схему на микроконтроллере для беспроводного управления светом в мобильной декорации. Недавно в одном спектакле мы применяли витрины со своей подсветкой. Задача: как управлять этим светом без проводов, если они ездят по сцене? Пришлось разрабатывать систему на радиоуправлении. Так что инженерная мысль и сейчас очень востребована.
- Новые материалы, та же 3D-печать, помогают? - Безусловно, возможности колоссальные. Можно напечатать любую деталь декорации. Но театр - искусство не только стационарное, но и гастрольное. Все, что делается, должно быть прочным, пережить перевозку, многократную сборку и разборку. Поэтому любую новую технологию или материал мы обязательно проверяем на практике: выдержит ли? Часто оказывается, что старое доброе дерево или металл надежнее современного пластика.
Будни и волшебство профессии
- Зритель замечает ваши ошибки? Допустим, прожектор чуть съехал не туда? - (Смеется. - Прим. автора) Критичные ошибки вроде внезапного полного затемнения сцены заметят все. А вот мелкие огрехи увидит только очень внимательный зритель или специалист. Чаще всего все технические накладки выявляются и исправляются на репетициях. А во время спектакля оператор на пульте должен быть максимально сосредоточен, знать материал, следить за процессом. Это не просто «нажал кнопку». Он ведет свет, как дирижер - оркестр.
- С гастролями, наверное, главная головная боль? Ведь в другом театре все оборудование иное. - Это всегда вызов и компромисс. Мечтать о том, чтобы все сцены были одинаковыми, - утопия. Архитектура везде разная, набор оборудования тоже. Приходится быстро адаптировать домашний спектакль к чужим условиям: где-то упрощать, где-то искать новые, неожиданные решения. Так было, даже когда мы переезжали в новое здание своего же театра. Пришлось переосмысливать декорации и свет старых спектаклей под новые, более современные возможности. Где-то стало лучше, а чем-то пришлось жертвовать.
- Вы упомянули, что начинали с ламп накаливания. Не ностальгируете по теплому, «домашнему» свету? - Признаюсь, да. Я все-таки сторонник теплого света. Современный светодиодный белый свет иногда кажется слишком стерильным. Но прогресс не остановить. И современные LED-приборы уже умеют прекрасно миксовать цвета, корректировать цветовую температуру, добиваться того самого теплого свечения. Техника стала гибче и умнее, она - большой помощник.
- Ваша профессия требует постоянного развития? - Обязательно! Консерватором в нашем деле быть не получится. Мир меняется, появляются новые технологии, а значит, и новые выразительные средства. Нужно быть открытым, изучать, пробовать, адаптировать это под художественные задачи. Иначе просто отстанешь. Но суть нашей работы от этого не меняется: мы помогаем спектаклю жить, дышать и доходить до сердца зрителя. В этом главная магия и театра, и света.