Алан Туаллагов — заслуженный деятель науки Республики Северная Осетия-Алания, доктор исторических наук. Преподавал на историческом факультете СОГУ на должности профессора кафедры истории древнего мира и средних веков.
Это фрагмент его монографии "История в лицах: аланские портреты". Монография посвящена выявлению и фиксации отдельных образов и имен представителей аланского мира, некоторых сведений их биографий. Она представляет собой первую наиболее полную на сегодняшний день подборку таких сведений, которые рассматриваются и анализируются, в том числе, в контексте исторических событий.
Следует полагать, что группировка алан, с которой был связан их царь Сангибан, упоминается в анонимном «Cronicon ad annum CCCCLII sive Imperiale vel Pithoeanum» для событий 442 г. как сторона в договоре с Римской империей:
«Аланы, которым патриций Аэций дал для раздела земли с местными жителями в Трансальпийской Галлии, когда последние этому воспротивились, подчинили их силой оружия и завладели землей, изгнав ее владельцев».
Впервые имя их царя упоминается в событиях Каталаунской (Мавриакской) битвы (около совр. г. Шалон-сюр-Марн, Шампань) во второй половине июня 451 г. Павел Диакон (~720–799 гг.) в «Римской истории» сообщал:
«На помощь римлянам прибыли бургунды, аланы с царем Сангибаном, франки, саксы, рипуарцы, [оли]брионы, сарматы, армориканы, литицианы и почти все народы Запада, с которыми Аэций, дабы не обнаружить себя неравным перед Аттилой, заключил военный союз».
Но наиболее полное описание тех событий предоставил Иордан (VI в.) в его «Гетике» («О происхождении и деяниях гетов»). Он не включает в изначальный состав союзных патрицию Аэцию вспомогательных войск алан Сангибана, приводя для них отдельную повествовательную линию:
«Битва была настолько же славна, насколько была она многообразна и запутанна. Сангибан, король аланов, в страхе перед будущими событиями обещает сдаться Аттиле и передать в подчинение ему галльский город Аврелиан, где он тогда стоял. Как только узнали об этом Теодорид и Аэций, тотчас же укрепляют они город, раньше, чем подошел Аттила, большими земляными насыпями, стерегут подозрительного Сангибана и располагают его со всем его племенем в середине между своими вспомогательными войсками… Правое крыло держал Теодерид с везеготами, левое – Аэций с римлянами; в середине поставили Сангибана, о котором мы говорили выше и который предводительствовал аланами; они руководствовались военной осторожностью, чтобы тот, чьему настроению они мало доверяли, был окружен толпой верных людей. Ибо легко принимается необходимость сражаться, когда бегству поставлено препятствие… Там в середине помещался Аттила с храбрейшими воинами… Тут везеготы, отделившись от аланов, напали на гуннские полчища и чуть было не убили Аттилу, если бы он заранее, предусмотрев это, не бежал и не заперся вместе со своими за оградами лагерей, которые он держал окруженными телегами…».
Хотя битва не закончилась решительной победой ни одной из сторон, но слава Аттилы как непобедимого правителя была поколеблена. Он вернулся в свою вотчину, а на следующий 452 г. совершил рейд в Италию, где захватил некоторые города. Затем Аттила предпринял отдельный рейд:
«Идя обратно по иным, чем раньше, дорогам, Аттила решил подчинить своей власти ту часть аланов, которая сидела за рекой Лигером, чтобы, изменив после их [поражения] самый вид войны, угрожать еще ужаснее. Итак, выступив из Дакии и Паннонии, провинций, где жили тогда гунны и разные подчиненные им племена, Аттила двинул войско на аланов. Но Торисмуд, король везеготов, предвосхитил злой умысел Аттилы с не меньшим, чем у него, хитроумием: он с крайней быстротой первый явился к аланам и, уже подготовленный, встретил движение войск подходившего Аттилы. Завязалась битва почти такая же, какая была до того на Каталаунских полях; Торисмуд лишил Аттилу всякой надежды на победу, изгнал его из своих краев без триумфа и заставил бежать к своим местам. Так достославный Аттила, одержавший так много побед, когда хотел унизить славу своего погубителя и стереть то, что испытал когда-то от везеготов, претерпел теперь вдвойне и бесславно отступил. Торисмуд же, отогнав гуннские полчища от аланов без всякого ущерба для себя, отправился в Толозу…».
В целом, Иордан приписывает аланам царя Сангибана, центром которых был г. Орлеан (совр. Франция), склонность к измене в пользу Аттилы, что якобы предотвращается патрицием Аэцием и правителем визиготов Теодеридом. Однако исследователи справедливо отмечают явно проготскую позицию Иордана – гота по происхождению, который стремился умалить значение алан и возвысить значение визиготов. Постановка алан непосредственно в центре войска – напротив отборных сил Аттилы противоречит легкомысленной трактовке автора, указывая на особое значение аланского корпуса в данной битве. Последующее стремление Аттилы нанести поражение именно аланам Сангибана подтверждает такое положение.
Обращалось внимание на то, что, например, Гай Соллий Аполлинарий Сидоний (~400–470 гг.) – современник тех событий, в одном из своих писем упоминал Анниана, епископа Аврелианского (Орлеанского), при котором Атилла напал на Орлеан, пробил стены, но город не пал. В Житие св. Аниана, епископа Аврелианского, Атилле также противостоит местный епископ, а спасение приходит от подоспевших Аэция и правителя готов Торисмунда, когда Атилла уже проломил стены. Григорий Турский (~540–594 гг.) в «Истории франков» также говорит о епископе Анниане, явно будучи знаком с Житием, а помощь приходит в лице Аэция, царя готов Торисмунда и его сына Теодориха. Таким образом, источники ничего не сообщают о действиях Сангибана, а помощь Орлеану приходит уже во время его осады Атиллой.
Все той же проготской позицией Иордана следует объяснять его выдумку о последующей победе Торисмунда, сына павшего на Каталаунских полях правителя визиготов Теодериха, в битве при р. Луара, в которой Торисмунд якобы, организовав и алан, не потерпел никакого вреда, что просто невозможно. Полагают, что, если такая битва и состоялась, то она могла происходить непосредственно между войском Аттилы и алан Сангибана, либо никакой битвы вообще не было.
Полагают, что Торисмунд мог использовать ситуацию при вторжении Аттилы в Италию для захвата владений аланских федератов Сангибана в 453 г. О таком развитии событий в это время сообщалось в составленных в первой половине VII в. дополнениях к труду Проспера Аквитанского (IV–V вв.) Копенгагенского кодекса:
«Торисмуд, царь готов, после смерти своего отца подчинил в войне аланов». Также кратко об этом упоминал и Григорий Турский: «Торисмуд, который, как мы упоминали, подчинил в войне аланов…».
В поздней «Хронике» Гуго, аббата из Флавиньи (~1064 г. или 1065 г. – ~1111 г.), использовавшего более ранние источники, в первую очередь, Иордана, события и их герои приобрели следующие характеристики:
«Когда патриций Аэций, правивший при императоре Марциане Галлией, узнал, что Сингибан, король вандалов, который находился в ней и стоял на стороне Аэция, хочет сдать город Орлеан, во главе которого, как было сказано, стоял святой епископ Аниан, он послал к Теодориду, королю визиготов, с просьбой о помощи против гуннов и обещал дать готам половину Галлии, если они одержат над теми верх. Теодорид согласился на это. Отправив других послов к Аттиле, королю гуннов, он просил его о помощи против готов, которые пытались вторгнуться в Галлию; и обещал дать гуннам половину Галлии, если они одержат над теми верх. Когда и Аттила дал на это согласие, оба войска – готы и гунны – сошлись в ожесточённой битве за часть Галлии.
В этом сражении было убито 200 000 визиготов вместе с королём Теодоридом, а гуннов – 150 000, не считая 90 000 гепидов и франков, которые ещё до главной битвы поразили друг друга взаимными ранами, сразившись в ночной схватке: франки – за римлян, гепиды – за гуннов. Так город Орлеан был освобождён молитвами блаженного Аниана и усердием патриция Аэция. Гунны же вместе с остроготами расположились на Мавриакских полях. Торисмунд же, который наследовал отцу на престоле, собрав всё войско визиготов, желая отомстить за отца, вступил в битву с гуннами на Мавриакских полях. Сражение длилось целых три дня, при этом Сангибана постоянно ставили в центре, чтобы он не перебежал к Аттиле, и пало неисчислимое множество людей.
Аэций же, весьма хитроумный, придя ночью к Аттиле, сказал: «Я хотел бы при помощи твоей доблести избавить этот край от беспокойства со стороны визиготов; но это оказалось невозможно сделать. Ибо этой ночью с огромным войском готов прибыл Теодорид, брат Торисмунда, которого ты не сможешь победить в битве и – о если бы ты вообще мог уцелеть». Тогда Аттила дал Аэцию 10 000 солидов, чтобы он мог с его помощью и силой вернуться в Паннонию. Той же ночью Аэций отправился также к Торисмунду, выдумав аналогичную отговорку о прибытии из Паннонии огромного множества гуннов и прибавив, что тому следует опасаться, как бы, пока он мешкает, его брат Теодорид не похитил у него королевство. Точно так же получив от него 10 000 солидов, он обещает помощь против гуннов, и таким образом визиготы тайно уходят.
Итак, когда те бежали, а гунны также уходили с другой стороны, Аэций, присоединив к себе франков, направил своих людей в тыл отступающих гуннов. Он преследовал их до самой Тюрингии, и таким образом Галлия избавилась от врагов благодаря его силе и изобретательности… визиготы, отделившись от аланов, напали на гуннов и чуть было не убили Аттилу, если бы тот не заперся со своими людьми за оградами лагерей и ночь не прервала битву, которая началась около девятого часа дня; всё же его изнурили бы там осадой, если бы этому не помешали лучники, которыми тот себя со всех сторон оградил… Аттила… в то время как он пытался подчинить себе аланов, сидевших за Луарой… был обращён в бегство визиготами, чьё истребление планировал, оказавшими помощь аланам, и бесславно отступил».
Соответствующие сведения о Сангибане проготской направленности будут приведены в «Готской истории» епископа Толедо Родриго Хименеса де Рада (~1170–1247 гг.) и в «Истории Испании», которую стали составлять в 1270 г. по приказу правителя Кастилии и Леона Альфонсо X Мудрого (1252–1284 гг.).
Источники более не содержат сведений о царе алан Сангибане. Исследователи предложили несколько возможных этимологических решений для его имени. Его выводили из авест. saŋha- + bānu- – «отличающийся [своим] командованием», čangi-ban = осет. цонги-бон – «мощь руки», «обладающий мощью руки», для которого могло подразумеваться в цонг «крыло» в военном смысле, т. е. имелся в виду командующий «мощным военным крылом». Другим вариантом при возведении к тем же основам предлагается значение «имеющий светлые руки». В целом, этимологизировали и как «Имеющий сияние (мощь) небес» (новоперс. sang < иран. asanga – «камень», бактр. ασαγγε / σαγγο – «камень, небо», при авест. asman- – «камень, небо»).
В связи с последним предложением указывалось на осет. дзæнхъа/дзæнгъа – «кварц, горный хрусталь», что предполагало бы в имени Сангибан – «Тот, кто обладает силой камня» или «Тот, кто сияет, как хрусталь».