Были в моей жизни странные моменты. Одна из них — про мужчину, который, видимо, считал, что отношения с женщиной — это такой безлимитный абонемент на всё, включая заботу о её ребёнке, но только в одностороннем порядке.
Всё началось с того, что у моей дочки был День рождения. Я накануне сказала ему вскользь: «Завтра у Саши праздник, с утра буду шарики надувать и торт забирать». Он тут же включил режим «супер-помощника»: «Я тебя на машине отвезу! Торт заберем!» Ну, думаю, вот и хорошо, помощь.
Утром он является. С пустыми руками. Я, честно, опешила. Спрашиваю: «А подарок где?» Он делает круглые глаза, хлопает себя по лбу: «Ой, точно! Он в машине! Забыл занести!»
Мы спускаемся к его автомобилю. Он с важным видом открывает бардачок, копается там и вытаскивает… набор мини-пробников помад от Avon. Новеньких, в целлофане. У меня глаза на лоб полезли. Ребёнку восемь лет. Она в это время единорогов и слаймы обожает, а не помады! Я смотрю на него, а он сияет, будто вручает алмаз. Видимо, наследство от бывшей, и он в порыве «гениальной» экономии решил: а почему бы и нет?
Я эти пробники у него забрала (в хозяйстве пригодятся), но твёрдо заявила: «Так дело не пойдёт. Едем в магазин и покупаем нормальный подарок». Он поскрипел, но повёз. Подарок, конечно, выбирала я, а платил он. Ну хоть так.
Казалось бы, инцидент исчерпан. Но нет. Встреча номер два, ставшая последней — Новый год.
Он пришёл, пообещав перед этим «огненное шоу» (то есть кучу фейерверков для детей) и праздник. В руках у него был пакет. Дети уже предвкушали, выглядывая из-за двери. А он достаёт оттуда… бутылку горячительного и «полторашку» пивка. Всё. Ни конфет, ни мандаринов, ни тех самых обещанных хлопушек. Ни-че-го.
Я ещё пыталась сохранить лицо. Ну, думаю, ладно, может, позже пойдём и купим. Но нет. Он устроился за столом, который я накрывала два дня, и принялся уплетать МОИ салаты, МОЮ запечённую курицу, запивая это всё СВОИМ напитком. А потом взял и начал закусывать… моими же мандаринами! Теми самыми, которые я купила для детей, которые лежали в вазочке как символ Нового года.
Это была последняя капля. Вернее, последняя долька мандарина. Во мне что-то щёлкнуло. Всё моё терпение, вся надежда, что этот человек когда-то проявит хоть каплю внимания и щедрости души, испарились.
Когда часы пробили двенадцать, и он, довольный, потянулся за очередным моим голубцом, я встала, подошла к нему и совершенно спокойно сказала:
— Всё. Праздник окончен. Собирай свои бутылки и вали. Навсегда.
Он пытался что-то лепетать, оправдываться, но я уже не слушала. Я открыла дверь. Он вышел, бормоча что-то про «непонятливых женщин». А я закрыла дверь, вдохнула полной грудью воздух, уже не пахнущий его дешёвым парфюмом, и поняла, что лучшего подарка на Новый год я себе сделать не могла. Я подарила себе и своим детям избавление от халявщика в дорогом костюме, чья «щедрость» умещалась в бардачок между документами на машину и парой старых дисков.
История 2
Я слышала когда-то красивую фразу: муж и жена должны быть ровней. Когда я выходила замуж, я думала, что ровни — это в любви. В желании быть вместе, делить всё пополам, строить общее будущее. Деньги? Они не главное. Главное — он, его добрые глаза, его трудолюбие, его обещания заботиться о нас. Он был из бедной семьи, но я видела, как он выбивался в люди. Мне казалось, мы — команда. Любовь всё преодолеет.
Я была уже беременна, когда перед самой свадьбой выяснилось, что у него висит кредит на машину. Небольшой, как он сказал. «Не волнуйся, родная, я сам». Но я волновалась. За наше общее будущее, за нашего ребёнка. Я взяла свои небольшие сбережения и отдала, чтобы мы начинали жизнь с чистого листа. Чистого, как мне тогда казалось.
Этот чистый лист очень быстро покрылся трещинами. Вскоре после рождения дочки выяснилось, что тот кредит был лишь верхушкой айсберга. Где-то в прошлом, до меня, был ещё один. С огромной, душераздирающей неустойкой. Приставы, звонки, угрозы. А я была в декрете, с малышкой на руках, с рублём в кармане. Мои родовые, мои крошечные декретные, даже деньги, которые мне дали родители на восстановление после кесарева, — всё ушло в чёрную дыру его долгов. Я отдавала, думая: вот, залатаем эту брешь, и он, видя мою жертву, будет трудиться для нашей семьи.
Он работал. На двух работах. Но денег в доме почему-то не прибавлялось. Вечно «задерживают зарплату», «недоплатили премию», «нужно вложиться в инструмент». Я, чтобы прокормить ребёнка, пошла работать, едва встав на ноги. Устроилась в продлёнку в школу. За двенадцать тысяч рублей. И доедала за детьми их обеды, потому что на нормальную еду для себя не хватало. Я таскала тяжёлые сумки, экономила на всём, а он приходил уставший и говорил: «Ты чего такая злая? Не видишь, я пашу?»
Я видела. Но я не видела денег. Я не видела заботы. Я видела только свою измотанность и его вечное, виновато-раздражённое лицо. Мы жили в какой-то трясине бедности и недоговорённостей.
А потом я нашла. Совершенно случайно. Квитанцию. Не в его кармане, а в старом ящике стола, куда он складывал всякий хлам. Квитанцию на массажную кровать. За сто тысяч рублей. Купленную три года назад. В то самое время, когда я не могла купить себе новое зимнее пальто, потому что старое расползлось по швам.
Мир перевернулся. Сначала я не поверила. Потом полезла дальше, в его телефон, в старые смс (он был так уверен в своей безнаказанности, что даже не удосужился всё удалить). И там открылась бездна. Переводы. Постоянные, регулярные, на имя его матери. Не пять тысяч на продукты. А двадцать, тридцать, пятьдесят. На «лечение», на «ремонт», на «срочные нужды». За почти десять лет нашего брака.
Это был не просто перевод денег. Это была целая система. Мошенническая схема по выкачиванию ресурсов из нашей молодой семьи. Я, пахавшая как лошадь, тащившая на себе быт, ребёнка и его долги, финансировала жизнь его матери. Он был лишь проводником. Они были в сговоре. Я представляла, как они обсуждали это по телефону: «Сынок, надо вот это…», а он, мой «любящий» муж, отвечал: «Хорошо, мам, сделаю». А потом приходил ко мне и говорил, что денег нет.
И знаете, что самое гадкое? Сейчас я вижу, что это не единичный случай. Таких схем — масса. «Мама просит», «надо помочь родителям». Но помощь — это купить холодильник, когда старый сломался. Это приехать и поклеить обои. Это положить тысячу на лекарства. А не перечислять половину зарплаты десятилетиями на какие-то абстрактные, ничем не подтверждённые нужды! Это называется выход в офшор. Офшор под названием «мамина квартира» или «мамина заначка». Тебя, твои силы, твою жизнь, будущее твоего ребёнка просто обесценивают и сливают в канализацию чужого эгоизма.
В тот момент во мне вскипело не горе, а чистое, ледяное остервенение. Я поняла, что меня не просто не любят. Меня используют. Меня презирают настолько, что даже не считают нужным скрывать наглый грабёж. Я была для них не женой, а ресурсом. Терпилой.
Я не стала кричать. Я села напротив него, положила перед собой распечатки переводов и квитанцию на ту ненавистную кровать. И спросила тихо: «Объясни. За что?
Он попытался выкрутиться, начал кричать о моей чёрной неблагодарности, о том, какая он жертва. Но я уже ничего не слышала. Я слышала только голос своего здравого смысла, который орал внутри: «ВСЁ!»
Я выгнала его. Со всеми его схемами, с его мамой, с его вечными оправданиями. Сейчас я одна с дочкой. Тяжело? Да. Но это честная тяжесть. Это моя жизнь, а не жизнь дойной коровы для чужой, неблагодарной семьи.
Поэтому, женщины, милые, слушайте меня. Все эти схемы «50 на 50», где вы тащите всё на себе, а деньги таинственно испаряются — это НЕ норма. Это признак того, что вас не любят, не ценят и просто ездят на вашей шее. Любовь не живёт там, где нет уважения к общему котлу, к вашему труду, к границам вашей новой семьи. Не бойтесь говорить об этом. Не бойтесь требовать отчёта. Не бойтесь ставить ультиматумы. Обозначайте границы жёстко и сразу. Если человек хочет быть с вами, он будет искать способы. Если хочет кормить маму за ваш счёт — он будет искать оправдания.
Не будьте терпилами. Ваша жизнь, ваши нервы и будущее ваших детей — дороже любой, даже самой красивой, сказки про «любовь, которая всё преодолеет». Иногда то, что нужно преодолеть — это просто дверной проём, чтобы выкинуть нахлебника вместе с его офшорной мамашей.