Если ваша тётушка слишком любит лезть с советами, а соседка знает про вашу жизнь больше, чем вы сами, то у вас наверняка набита оскомина на людей навязчивых, надоедливых и вездесущих. Я не знаю, каким боком Глория Пирес решила, что домомучительница Далва имеет право не просто прислуживать, а руководить в семье миллиардеров Ферразов, но этот персонаж — единственный, кто выбесил меня с первой минуты, едва появившись на экране.
Далва-домоуправительница не просто в курсе дел — она получила от сценаристки Глории Пирес карт‑бланш на тотальное вторжение в личное пространство семьи Ферразов. И делает это с таким безбашенным энтузиазмом, что порой хочется залезть в монитор и самолично её уволить.
Далва по сюжету — экономка. Нанимаемый персонал. Но нет, она человек‑система наблюдения. Личные границы? Не слышала!
За весь сериал я не видела, чтобы Далва постучалась в чью-то дверь. Она либо туда ломится, как, например, в комнату Мэл, когда к внучке Львеночка пришел объясниться Сэсео, либо орёт из-за двери, пока ей не откроют, сдавшись под напором воя и нытья. Так ладно бы Сэсео был левым челом с улицы! Дети же знакомы с детства! Тавиньо работает в компании Ферразов, Ледьяне дружит с Маизой. Куда ты ломишься, Далва?! В комнате Мэл не потоп, а друг, знакомый вашей семье с пеленок! Они едва зашли за порог, чего ты ревешь и истеришь под дверью? Боишься, что Сэсео сопрёт какой-нибудь учебник девочки, чтобы продать его местным торгашам у перехода?
Далва отвешивает оценки хозяевам с такой скоростью, словно ей дали роль судья на конкурсе, а после забыли отобрать молоточек. То оскорбляет Иветти в присутствии Леонидаса и Лукаса, и даже не задумывается, что из другой семьи за такие обзывалки в адрес любовницы и подруги с двадцатилетним стажем ее бы поперли вон. Но мужики молчат, и вот она — обратная сторона нарцисса-тирана и дефицитного нарцисса: в любой момент они могут стать жертвой того, кого наделили большими полномочиями насчет своей жизни. Удивлена, как при таком терпении в сериале не прописаны диалоги, где Лёвыч и Лукасик сами матерят между собой Иветти, запершись в кабинете с пенным и снеками.
Далва устраивает мини‑трибуналы для Лукаса, не сравнимые по накалу с отцовскими разборками Леонидаса. Если честно, у меня сердце сжималось, когда я видела, как экономка унизительно проходится катком обесценивания по парню, тут же возвеличивая и воспевая его покойного брата. Вообще-то такое поведение в приличных кругах именуют абьюзом.
Домоиздевательница навязчиво вспоминает Дьёго, превращая каждый разговор в дифирамбы о покойном, будто остальные персонажи — лишь фон для её ностальгии. И плевать, что от этих персонажей зависит её право на работу и зарплату.
Её стиль общения можно описать следующими словами: бестактность, хабалистость, напор, непрошибаемая уверенность в собственной правоте. Или — если коротко — НЕВОСПИТАННОСТЬ. Угрюмая, непроходимая, неискоренимая невоспитанность.
Далва не спрашивает, нужно ли её мнение. Она просто выдаёт его — громко, чётко и без намёка на сомнения.
Почему её никто не выгонит?
На первый взгляд, поведение Далвы — сплошной красный флаг для любого работодателя. Но в мире «Клона» она держится на плаву, и на это есть причины.
Далва провела в доме Ферразов столько времени, что стала почти членом семьи. Она растила Лукаса и Дьёго, а теперь опекает Мэл. Для неё это не работа, а миссия. Кто ещё согласится терпеть капризы этой семьи, одновременно выполняя роль психолога, няни и уборщицы? Далва — незаменимый, хоть и раздражающий винтик в нарциссическом и весьма логично нелогичном механизме Ферразов.
Домомучительница искренне верит, что её вмешательство = забота. В её картине мира нет понятия личные границы: есть только как лучше для всех, но по её дремучей и кривой версии.
Еще считаю, что Далву никто не попросил вон, потому что беспардонное нарушение личных границ в Семействе Ферразов как родовое проклятие, родовой сценарий. Леонидас не уважает ничьи личные границы и поэтому спокойно воспринимает, что обнаглевшая экономка — нанимаемый персонал, топчется давно по его собственным. Лукас, разгуливавший в 16 лет по хате Али и счевший нормальным сначала лупиться на иностранку, потом звать её на свидание, потом настоять сначала на поцелуе, потом — на интиме, с искусственным молоком впитал, что нарушать — нормально, в обе стороны. Маиза сначала попутала, а потом приняла правила игры. Мэл же всем отомстила, но она, как и её мама, совершенно непредсказуемый и зачастую нелогичный персонаж, исходя из множества деталей и несостыковок.
За внешней бестактностью Далвы проглядывает одиночество. Её жизнь — дом Ферразов, а её дети — Лукас, Дьёго (даже после смерти) и Мэл. Она не строит свою семью, не ищет личное счастье, а лишь растворяется в чужих проблемах. Это не злоба, а скорее отчаянный способ почувствовать себя нужной.
Но именно эта нужность превращается в тиски. Далва не столько помогает, сколько контролирует. Не столько советует, сколько диктует. И чем сильнее её желание спасти и решить проблемы Ферразов, тем больше она их душит.
Когда забота становится навязчивой, когда опыт превращается в догму, когда любовь к семье перерастает в попытку её пересобрать по своему шаблону, исчезает здоровое взаимодействие и выстраиваются мемориалом деструктивные, токсичные отношения, которые для той же Мэл стали надгробием. И, кстати, как раз там, где надо было очень громко орать, стучать и шуметь (зависимость Мэл), домоуправительница настойчивость и напористость поуменьшила, а после и вовсе отключила.
Страх Далвы остаться не у дел, страх, что без неё всё пойдёт не так, вызывает у меня отвращение и недоумение. А ведь если бы на её месте экономки был другой, возможно, многое бы попросту не случилось — я имею в виду израненного Лукаса. Далва мужчину буквально добивала. У Лукаса более-менее получалось сопротивляться отцу и даже — довлеющей фигуре крутого любимца-близнеца, но Далва, практически заменившая парню мать, проезжаясь по нему завершающим после скандалов катком, выдавливала из него последние остатки сопротивления. А это, согласитесь, знакомо многим из нас — пусть и в менее драматичной форме.
МОЙ ПЕРВЫЙ БЛОГ
