До свадьбы оставалось совсем немного, поэтому разговоры в доме крутились только вокруг предстоящего торжества. Мама невесты готовила обед и одновременно обсуждала с дочерью список гостей. Запах чесночного соуса витал в маленькой кухне, раздражая аппетит и намекая на скорый обед.
Настя, уткнувшись в экран телефона, водила пальцем по списку в заметках. Инна Витальевна, ссутулившись, будто невидимая гиря лежала у нее на плечах, вытирала одну и ту же тарелку.
— Ну, давай сверять, — тихо сказала Инна Витальевна, протирая тарелки. — Со своей стороны у нас пятнадцать, как и договорились. Не больше. Я еще раз переспросила у Ольги — они берут на себя основное количество, банкет, ресторан… Нам нужно только определиться и вовремя дать окончательную цифру.
Настя кивнула, не отрываясь от телефона.
— Бабушка Вера, — начала Инна Витальевна, загибая палец. Пальцы у нее были красными, обветренными, от постоянной возни с детсадовской посудой и санобработками. — Крестная твоя, Людмила с дядей Борей. Моя сестра, тетя Катя, с мужем. Это пять человек. Подруги твои: Лена, Марина, Света с… с кем она там теперь? С этим новым? Да неважно. Пусть приведет кого хочет. Это еще три плюс один. Девять.
Мама невесты вздохнула, поставила тарелку в шкаф и взяла следующую.
— Коллеги мои, две воспитательницы, которых ты с пеленок знаешь — Марья Петровна и Анна Захаровна. И их мужья. Тринадцать. И… — она замолчала, сжав губы. — И Анатолий, конечно. Четырнадцать. Осталось место. Может, кого из группы хочешь позвать? Или соседку нашу, Тамару?
— Не надо соседку, — буркнула Настя. — Она потом полгода будет всем рассказывать, во сколько нам обошлась каждая тарелка. И с группой… не знаю. Мы не особо близки.
— Тогда кого? Место есть одно. Подумай. Может, у Саши есть желание кого-нибудь еще пригласить? А то пустует место.
Настя наконец оторвалась от экрана. Лицо у нее было сосредоточенное, какое бывает у людей, собирающихся прыгнуть с высокой скалы.
— Папа приедет.
Инна Витальевна замерла с тарелкой в руке.
— Какой… папа?
— Мой папа. Вадим Сергеевич. Отец мой родной, — Настя выпалила это быстро, будто боялась, что голос подведет.
Тарелка со звоном разбилась о раковину. Инна Витальевна даже не вздрогнула. Она медленно повернулась к дочери. Лицо ее стало цвета стен – серовато-белым.
— Ты… что ты сказала? Зачем ты пригласила его на свадьбу? Он все испортит. Ты пожалеешь о своем решении.
— Он будет, мама! Отец будет на свадьбе. И… — Настя вдохнула полной грудью, — он поведет меня к алтарю, как положено, как родной отец.
— А Анатолий? — спросила Инна тихо, почти шепотом. — Толя… который здесь, который… — голос ее сорвался. — Который тебя с восьми лет воспитывал? Который уроки с тобой делал, когда я на двух работах убивалась? Который на своей фуре по всей Европе мотался, чтобы тебе ту куртку модную купить? Он что, Настя? Он для тебя кто?
— Он отчим! — выкрикнула Настя, вскочив. — Он хороший человек, я его люблю! Но он не мой отец! А вести к алтарю должен родной отец! Два отца не могут вести, это же смешно! Что, они оба будут меня под руки тащить? Перед всеми, перед родней Саши…
— Перед родней Саши, — повторила Инна, и в ее голосе впервые прозвучала горечь. — Ах, вот оно что. Перед Касаткиными стыдно, что у тебя отец-дальнобойщик, а не… не директор фирмы, как твой будущий свекор Вадим Сергеич, да?
— Мам, не начинай! Речь не о деньгах!
— А о чем же? — Инна Витальевна резко подошла к столу, уперлась руками в столешницу. — О родстве? Так он, твой кровный, за последние тринадцать лет сколько раз тебя видел? Ни разу! Алименты, которые он платил исправно, потому что суд пригрозил? Это отцовство?
— Мы… мы сейчас общаемся! — Настя лихорадочно постукивала телефоном об свою ладонь. — В «ВКонтакте»! Он мне пишет, интересуется жизнью! Он сожалеет, что так вышло! Он хочет наверстать!
Инна нервно засмеялась…
— Ох, Настя, Настя… Он и мне так же говорил. «Инночка, сожалею, наверстаю, все исправлю… больше не буду». А сам в это время с очередной своей «директоршей» в командировке шашлыки жарил. Он патологический лгун. Он не приедет.
— Приедет! Он обещал! У него дела, он человек занятой, да! Но ради меня все дела отложит! Для папы это важно! Он всегда хотел приехать, но боялся.
— Боялся? Ишь ты, пугливый какой. Не приедет он, Настя, не дури. Не обижай папу Толю! — крикнула Инна. — Или приедет, напьется, начнет истории рассказывать, как он всё здесь налаживал, и опозорит тебя! Или просто не появится в последний момент! А Толя… А Толя будет здесь. Он всегда здесь, всегда рядом.
— Я уже всё решила! — Настя отрезала, отворачиваясь. — Я сказала папе. Он уже купил билеты. Он будет меня вести. А Анатолий Николаевич… он может прийти просто как гость. Или… или не приходить вообще, чтобы не было неловко.
Инна Витальевна смотрела на дочь, и казалось, она видит ее впервые. Перед ней как будто стояла чужая девушка, а не ее собственная дочь.
— Хорошо, — прошептала мать. — Если мой муж, человек, который для тебя был больше чем отец, не достоин стоять рядом с тобой в твой день… То и я недостойна. Я с ним останусь. Мы не придем.
— Мама!
— Нет, Настя. Ты сделала выбор. Между тем, кто тебя вырастил, и тем, кто родил и бросил. Ты выбрала красивую картинку?! Ну так и иди к ней… Но только одна.
Инна развернулась и вышла из кухни. Настя осталась одна среди запаха подливы и осколков разбитой тарелки.
****
Анатолий пришел за полночь. Фуру поставил на стоянку, сложил в сумку вещи, постель и поспешил домой. В прихожей, в темноте, он наткнулся на жену. Она сидела на табуретке, уткнувшись лицом в его же рабочий жилет, висевший на крючке. Плечи ее тихо вздрагивали.
— Инна? Что случилось? Настя? — голос мужа, хриплый от усталости, сразу стал собранным, тревожным.
Она ничего не могла сказать. Просто вцепилась в куртку мужа, пахнущую ветром и далью. Он, не спрашивая больше, подхватил жену, как перышко, отнес на кухню, усадил на стул. Вскипятил чайник молча. Потом сел напротив, взял ее натруженные руки в свои, шершавые, с въевшейся в кожу грязью.
— Говори.
Инна рассказала мужу о сегодняшнем разговоре с дочерью, и он выслушал, не перебивая. Его лицо все это время было неподвижным, как каменная глыба. Только в уголках глаз что-то дрогнуло и погасло, будто последний огонек в далеком окне.
Когда Инна выговорилась, Анатолий ответил не сразу. Он долго молчал, смотрел в темное окно, за которым спал их родной двор.
— Ну что ж, — выдохнул он наконец. — Ее день. Ее свадьба. Пусть решает, как ей лучше.
— Толя, да как же так? — всхлипнула Инна. — Она же… она же… Как Иуда поступает!
— Зачем ты так о дочке? — он строго поднял на нее глаза. — Не сравнивай. Она не предавала. Просто, молодая Настя еще, глупая. Хочет сказку, а я в ее сказку не вписываюсь. Нормально. Лишь бы ей хорошо было. Лишь бы этот… Вадим ее не подвел.
— Подведет! Обязательно подведет!
— Вот тогда она сама все и поймет, — Анатолий тяжело поднялся, подошел к окну. — А если не подведет… ну, значит, у них отношения наладятся. И на том спасибо. Я не обижаюсь. Честно.
Но Инна знала – обижается. Глубоко и молча. Как может обижаться только тот, кто любит по-настоящему, без остатка.
Через пару дней, за сутки до свадьбы, приехала бабушка Вера. Узнав новость от дочери, она, не снимая пухового платка и не попив чаю, схватила телефон.
— Алло! Настька! Это бабушка! Ты в своем уме, девица? Анатолий тебе не отец? Кто тебе зимой на лыжах кататься учил? Кто матери твоей плечо подставил, когда вы скитались? Этот прощелыга Вадимка? Да он тебя на дух не переносил, когда ты в пеленках была! Орешь не вовремя – мешаешь ему спать! Ты неблагодарная! Избалованная! Жених с деньгами подвернулся, так ты уже и семью свою продала?
Настя что-то кричала в ответ, несвязное, про «право на отца» и «понимание». Бабушка Вера, багровая от гнева, слушала секунд тридцать, потом рявкнула:
— Молчи! Я на эту вашу пафосную свадьбу все равно приду! Хоть кто-то из нашей семьи должен быть там, чтоб не подумали, что ты сирота какая! Но смотреть на эту рожу кривцовскую… мне будет противно – так и знай! Иди готовься, невеста!
Бабушка бросила трубку и, тяжело дыша, повернулась к дочери и зятю.
— Я пойду. Я ей в день свадьбы всё, что думаю, в лицо выскажу. И этому папашке-фанфарону.
Анатолий покачал головой:
— Тещенька, не надо скандала. Это Настин день, зачем же все портить?
— Ее день! — фыркнула Вера Ивановна. — А вы кто? Мебель? Ладно. Ладно… Посмотрим, как этот «занятой директор» приедет.
*****
Весь вечер перед свадьбой Настя была сама не своя. Она то и дело мерила комнату шагами, разложила платье на стуле, примерила туфли, фату и все вроде бы было в порядке, но тревога не покидала ее. Телефон вибрировал – пришло сообщение от Саши.
«Все ок с моей стороны. Завтра в 10 за тобой. Ты готова?»
«Да! Люблю».
Она выключила телефон. Ей было страшно. Страшно, что мама не придет. Страшно, что бабушка устроит сцену. Но больше всего страшно было тихого, предательского голоса в глубине души: «А что если папа и правда не приедет?»
Она открыла переписку с Вадимом Сергеевичем. Последнее сообщение от него было вчера:
«Доченька, с нетерпением жду. Дела чуть навалились по бизнесу, но я все разрулю. Поезд прибывает в 5 утра. Обнимаю. Твой папа».
Она хотела написать «Ты точно приедешь?», но стыд остановил ее. Нельзя показывать неуверенность. Нельзя. Отец приедет и точка. «Все правильно, — убеждала она себя. — Все как у людей. Родной отец ведет к алтарю. Так должно быть».
Но почему же тогда на душе было так холодно и пусто, будто выгребли оттуда все тепло, все годы, все «пап, помоги» и «пап, спасибо», адресованные другому мужчине?
А за стеной, в соседней квартире, где жили родители, в это время, Анатолий накрывал на стол в гостиной, расставляя обычные, потертые тарелки, из которых они ели каждый день. Инна резала салат. По телевизору тихо бубнила какая-то старая комедия.
— Знаешь, — сказала Инна, аккуратно выкладывая помидоры кольцами. — Я вспомнила, как ты Настю на первую линейку вел. Первоклашкой. Она так за твою руку держалась, будто ты — целый мир. Сейчас, я альбом принесу.
Инна принесла толстую бархатную папку. Супруги сели рядом на диване, листая страницы. Вот Настя лет восьми, сидит на корточках возле Анатолия, который чинит машину. Вот он учит ее кататься на велосипеде. Вот они все трое на море, щурятся от солнца.
— Лучше, чем свадьба, — тихо произнес Анатолий, проводя пальцем по пляжной фотографии. — Вот это — настоящий праздник был.
Вдруг зазвонил телефон Инны. На экране определился номер дочери. Инна замерла, глядя на звонок, как на что-то опасное. Потом взяла трубку.
— Алло?
— Мама… — голос дочери был сдавленным, будто ее душили. — Мама, он… он не приедет.
— Кто? — спросила Инна, хотя всё уже поняла.
— Папа… Вадим. Он написал только что… в личные… — Настя заглотила воздух со стоном. — «Дочка, планы меняются, неотложные дела на работе. Извини. Поздравляю». Мама, завтра свадьба! Что я буду делать?! Меня некому вести к алтарю! Все будут смотреть! Мама, пожалуйста… пусть Анатолий Николаевич… пусть приедет завтра. Проводит меня. Только до алтаря… я больше ничего не прошу!
В тишине комнаты каждое слово было слышно. Анатолий сидел неподвижно, глядя в потолок. В глазах Инны вспыхнула нестерпимая боль, смешанная с горьким торжеством.
— Нет, Настя. Ты помнишь, что ты сказала? «Отчим» и «неловко». Ты сама все устроила. Мы сидим, альбом смотрим. У нас свои планы. Разбирайся сама.
— Мама, умоляю! Ты же не можешь так! Это мой день!
— Мой муж — не твой отец! Так ты сказала? — холодно отрезала Инна. — Ищи своего директора фирмы. Прости, дочка. Нет.
Она уже почти опускала трубку, когда крепкая, шершавая рука мягко забрала у нее телефон. Анатолий поднес его к уху. Лицо его было спокойным, только в уголках губ легла глубокая складка.
— Настя. Это я.
С того конца донесся новый, исступленный всхлип.
— Я завтра буду, — сказал Анатолий тихо, но так, что не оставалось сомнений. — Не в десять. В девять тридцать я буду у подъезда. Будь готова. И не реви. Все будет как надо.
— Пап… Анатолий Николаевич… я… я не знаю, что сказать… Спасибо… мне так стыдно…
— Молчи уже. Завтра большой день. Выспись. До завтра, дочка.
Он положил трубку. Инна посмотрела на мужа, и слезы, наконец, хлынули из ее глаз — тихие, облегченные.
— Зачем?.. Зачем ты это делаешь? Она же…
— Она наша дочь, — перебил Анатолий. — Она запуталась и получила по заслугам. Хватит. Теперь ее надо просто довести до алтаря. А там Саша разберется.
****
В тот день, когда должна была состояться свадьба, утро было солнечным и тревожным. Анатолий, в костюме, который сидел на нем чуть мешковато, но достойно, позвонил Насте заранее и пришел как и обещал к 9.30. Дверь открыла Настя, уже в платье, с неуверенной, испуганной улыбкой. Она выглядела потрясающе красивой и очень юной.
— Привет, — сказала она тихо.
— Здравствуй, красавица, — ответил Анатолий, и глаза его вдруг блеснули. — Ну что, готова?
— Мне правда очень стыдно. Я была дурой.
— Всякое бывает, — отозвался отец, глядя в окно. — Главное — вовремя понять.
У ЗАГСа собралась целая толпа гостей. Родители Саши, Ольга Александровна и Владимир Викторович, выглядели как картинка из глянца: безупречные, улыбчивые, с легким оттенком снисхождения ко всему происходящему. Увидев Анатолия, Ольга Александровна широко улыбнулась:
— А вот и папа! Анатолий, Вам очень идет костюм. Прямо богатырь!
Настя покраснела, взяла Анатолия под руку и, глядя прямо в глаза свекрови, четко сказала:
— Да. Мой папа — самый лучший.
Анатолий едва заметно сжал ее руку и повел вперед, к дверям, сквозь строй фотографов и любопытных взглядов. Инна, увидев дочь под руку со своим мужем, отвернулась, чтобы скрыть дрожь в губах. Бабушка Вера удовлетворенно хмыкнула:
— Ну, и красавица наша Настя! Хоть и дура, но красивая дурёха.
Свадьба прошла как по нотам: шикарный ресторан, вкусная еда, дорогой алкоголь. Речи, танцы, смех. Анатолий и Инна сидели за столом, немного в стороне от общего веселья.
Всю церемонию Настя ловила на себе взгляд отчима. И каждый раз улыбалась ему — виновато, благодарно, по-детски. А он лишь чуть кивал, и в его глазах была все та же спокойная, проверенная временем надежность.
*****
Прошло несколько месяцев. Настя уже обживалась в новой, просторной квартире Касаткиных, училась быть женой и хозяйкой. Однажды в субботу Саша уехал с отцом на рыбалку, и она решила съездить на оптовый рынок на окраине города — за фермерскими продуктами.
Она бродила между рядами, приценивалась и вдруг… возле одной из палаток с разливным пивом ее взгляд наткнулся на знакомую, но мало узнаваемую фигуру. Человек в мятых, грязных джинсах и потрепанной ветровке, с одутловатым лицом, клянчил у продавщицы:
— Люба, ну налей хоть бокальчик в долг. Голова раскалывается, совсем плохо. Ну будь человеком!
Голос был сиплым, но Настя узнала бы его из тысячи. Вадим Сергеевич. Ее родной отец. Директор фирмы с неотложными делами.
Настя замерла, спрятавшись за стойкой с овощами. Сердце бешено колотилось. Продавщица, брезгливо сморщившись, налила в пластиковый стакан дешевого пива и поставила на прилавок. Вадим с жадностью прильнул к нему, сделал несколько глотков, облегченно выдохнул и, пошатываясь, побрел прочь, к скамейке у входа.
Теперь-то Настя все поняла. Не было никакой фирмы. Не было дел. Была жалкая, бессовестная ложь. Ему было просто все равно. Все эти тринадцать лет было все равно. И сейчас — все равно.
Она не чувствовала даже злости. Только ледяную, тошнотворную пустоту и стыд за свои слезы тогда, за свою истерику, за ту боль, которую она нанесла самым близким людям из-за этого… пустого места.
Настя быстро, почти бегом вышла на улицу, не оглядываясь на скамейку, где сидел ее биологический отец. Она шла по серому асфальту, сжимая пакеты, и по щекам текли горькие слезы. Дочь плакала не об отце алкоголике, а о себе, о матери и о том тихом, великодушном человеке в мешковатом костюме – своем папе Толе.
Зайдя за угол, Настя остановилась, поставила пакеты на бордюр, достала телефон. Дрожащим пальцем набрала номер, который всегда был в топе списка. Тот номер, который последние месяцы она набирала с замиранием сердца и чувством неоплатного долга.
Трубку взяли почти сразу.
— Алло, доченька? — голос Анатолия был обычным, домашним, с легким фоновым шумом телевизора.
— Папа…Пап, мы сегодня к вам заедем. Я и Саша.
На том конце образовалась небольшая пауза, но лишь на пару секунд.
— Что-то случилось? Вы же вроде не собирались. Мама на работе, я один…
— Ничего не случилось, — перебила она, глотая комок в горле и вытирая щеку. — Я просто… я просто очень соскучилась. По дому. По тебе.
Еще одна пауза. Она представила, как он кивает там, у себя на кухне, может быть, убирая со стола или заваривая чай.
— Ну ладно. Приезжайте. Я курицу куплю, приготовлю. Как ты любишь.
— Да, — прошептала она. — Как я люблю. Спасибо, пап.
Настя положила трубку, подняла тяжелые пакеты и пошла к остановке. Ветер трепал ее волосы, но на душе стало тихо и спокойно. Сегодня она поедет к родителям. Туда, где пахнет жареной курицей, чесночной подливой и безусловной, прочной, как скала, любовью.Туда, где ее ждет самый лучший на свете папа.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.