Пыльная дорога, знойный крымский полдень и переполненный автобус, отходящий от Алушты. Молодая девушка с небольшим фибровым чемоданчиком в руках умоляла водителя взять её, обещая не занимать много места и сидеть «как мышь». Шофер, прищурившись, кивнул, но на протяжении всего пути бросал на пассажирку странные, подозрительные взгляды. В конце концов, его терпение лопнуло:
«Танька, а с кем ты сейчас живеёшь-то?»
Девушка, озадаченная, не знала, что и ответить. Её имя было совсем другим, она была студенткой ВГИКа, возвращавшейся со съёмок фильма к родителям.
«Понятия не имею, о чём речь»,
— произнесла она.
Водитель лишь усмехнулся:
«Тань, ну не притворяйся».
Пришлось доставать студенческий билет, чтобы развеять его заблуждения. Мужчина долго качал головой, цокая языком:
«Одно лицо, фигура, даже говор! Если бы тебя сейчас домой привёл, мать с ума бы сошла…»
Этой пассажиркой, которую так легко спутали с местной жительницей, оказалась Валентина Ананьина. Всю свою жизнь её лицо будет казаться до боли знакомым миллионам людей. Зрители будут узнавать в ней соседку, продавщицу из магазина, медсестру из районной поликлиники или добрую тётушку из деревни, но лишь немногие смогут сходу назвать её фамилию. Эта обыкновенная внешность, из-за которой её принимали за местных жительниц сёл и деревень, стала её своеобразным проклятием и одновременно главным козырем, позволившим ей продержаться в профессии более шестидесяти лет.
Начало пути: отказ от ролей роковых красавиц
Ещё в юные годы, только начав ходить по пробам, Валентина быстро осознала жестокую правду: роли Джульетт и роковых красавиц ей не достанутся. В ту эпоху кинематограф требовал идеальных черт лица и точёных фигур, а Ананьина обладала внешностью, которая легко растворялась в толпе. «Обидно ли мне за себя? Нет», — признавалась она много лет спустя, без тени сожаления. Вместо того чтобы ждать великих ролей, она приняла решение просто работать, отдавая себя искусству без остатка.
И работы действительно было много. Она стала настоящим мастером эпизода, незаменимым фоном, на котором ярко сияли главные звёзды. В легендарных «Летят журавли» она воплотила образ коллеги Бориса, в фильме «Я шагаю по Москве» — продавщицы мороженого, а в «Балладе о солдате» — простой колхозницы. Каждая из этих, казалось бы, незначительных ролей была сыграна с невероятной правдоподобностью, за что режиссёры очень ценили её талант.
Однажды, на съёмках сказки, Александр Роу попросил её надеть лапти. Ананьина, к своему удивлению, обнаружила, что для лета нет обуви удобнее, и с удовольствием разгуливала в них по траве. Она щеголяла в лаптях по деревне, где проходили съёмки, поглаживала коров, непринуждённо сплетничала с местными бабушками. Глядя на неё, Роу не удержался и сказал:
«Вот не знал бы тебя, так и не подумал бы, что ты — актриса».
«Я люблю пыль моей Родины!»: народность как спасение
Её природная «народность» порой спасала всю съёмочную группу в самых неожиданных ситуациях. Как-то раз автобус с артистами киностудии Довженко ехал по объездной грунтовой дороге. Пыль стояла столбом, и в салоне было нечем дышать. Одна из актрис второго плана всю дорогу громко возмущалась, требуя к себе уважения:
«Где это видано, чтобы актрисы в грязи и пыли с головы до пят сидели?»
Ананьина терпела-терпела, а потом вдруг, словно взорвавшись, произнесла:
«А я люблю пыль моей Родины! Откройте все окна, надышаться не могу!»
Автобус взорвался хохотом, напряжение мгновенно спало, а капризная коллега, пристыженная, замолчала.
На съёмках масштабной эпопеи «Тени исчезают в полдень» в уральском посёлке Саргая актёры изнывали от скуки в дни простоев. Их было невероятно много: то погода подводила, то артисты, увлёкшись, пропадали. Спасение пришло в виде верблюжьих одеял, которые завезли в местное сельпо. Ананьина вместе с другими актрисами распускала эти рыжие и зелёные одеяла, чтобы вязать из полученных ниток тёплые кофты и свитеры. Она обвязала тогда всю съёмочную группу и всех своих родных, так что после этого долго не могла видеть спицы.
Кстати, именно в этом фильме её безымянная героиня-крестьянка настолько тронула руководство «Мосфильма» своей искренностью в сцене с похоронкой, что роль специально расширили и даже присвоили персонажу отчество — Мироновна.
Детство, опалённое войной
Характер, позволявший ей безропотно переносить бытовые неурядицы киноэкспедиций, закалялся в суровые военные годы. Война застала восьмилетнюю Валю в Москве, когда семья только-только собрала ей «приданое» в первый класс: новенькое платье и нарядные бантики. Но вместо школьной скамьи пришлось прятаться в яме на даче, накрытой досками, и сквозь щели наблюдать, как в небе бьются самолёты. Страха тогда не было — дети воспринимали смерть как нечто нереальное. Когда наши сбивали вражеские самолёты, маленькая Валентина не выдерживала, высовывалась из ямы и кричала до хрипоты:
«Вот вам! Ура-а!»
Настоящий ужас пришёл позже, в эвакуации. Мама с детьми, одному из младших братьев Валентины было пять лет, другому — всего девять месяцев, добиралась до Нижнего Тагила с огромным количеством пересадок. Валентина на всю жизнь запомнила ночные полустанки, где она, трясясь от холода и страха, сторожила скудные вещи, пока мама перетаскивала тяжёлый багаж. Ей казалось, что из темноты вот-вот выскочит вор и стащит их чемоданы, а она не сможет побежать за ним, потому что на руках — беспомощный младенец.
В Нижнем Тагиле им выделили восьмиметровую комнатку, где зимой вода в стакане промерзала до дна, а мыши, ничего не боявшиеся, путались в их волосах, пока они спали. В школу Валя ходила не одна. За ней неотступно следовал младший брат Саша. Он тихо сидел под партой весь урок, ожидая единственного момента, ради которого пришёл: когда сестре выдадут положенную ученикам ржаную булочку. Саша съедал её там же, под партой, пока мама меняла свои нарядные платья и отрезы ткани на картошку и творог в соседних деревнях.
Отчим, которого призвали в первый же день войны, пропал без вести. Шесть долгих лет семья ничего не знала о его судьбе, пока в 1947 году он неожиданно не возник на пороге. Оказалось, в начале войны его часть попала в окружение, из которого прорвались лишь единицы. Что было потом и где он провёл эти годы, детям никогда не рассказывали, оставляя эту часть истории в мрачной тайне.
Любовь длиною в двадцать лет и внезапная утрата
Возможно, именно это тяжёлое детство научило её ценить простые человеческие отношения гораздо выше карьерных амбиций. Свою главную любовь, оператора Анатолия Баранова, она встретила на «Мосфильме» в 1959 году. Уже при первой встрече возникло удивительное ощущение, будто они знали друг друга сто лет. Так начался их роман.
Денег на пышную свадьбу не было, поэтому они просто расписались и поселились в одной квартире с родителями и братьями Валентины, создавая свой маленький мир в тесноте, но в любви. Они прожили вместе двадцать счастливых лет. Анатолий был для неё не только мужем, но и самым близким другом, надёжной опорой. У него были поистине золотые руки: когда супруги вступили в кооператив, он сам клал плитку, циклевал полы и мастерил мебель, превращая их дом в уютное гнёздышко. Детей у пары не было, но они не делали из этого трагедии, посвящая свою жизнь заботе друг о друге, находя счастье в каждом мгновении, проведённом вместе.
У Анатолия с юности были проблемы с давлением, но никто не мог предположить, что судьба готовит новый, жестокий удар. В 1978 году, когда Валентина собиралась на съёмки в Ленинград, муж пожаловался на самочувствие. К вечеру его увезли в Боткинскую больницу, где он вскоре впал в кому. Целую неделю она не отходила от его постели, читала ему книги, вспоминала истории из их совместной жизни, но чуда не произошло. Он ушёл из жизни у неё на руках, не приходя в сознание, они даже не успели попрощаться. Актрисе было всего сорок пять лет, когда она осталась вдовой, опустошённой горем.
Вскоре после похорон ей предложили небольшую роль в фильме «Отпуск за свой счёт». В купе поезда она оказалась с Людмилой Гурченко. Прославленная коллега всю дорогу жаловалась на мужчин: один предал, второй спился, третий уделял мало времени. Ананьина долго молчала, слушая этот монолог, а потом, не выдержав, заплакала и произнесла:
«А у меня муж умер…»
Гурченко осеклась, посмотрела ей в заплаканные глаза и виновато сказала:
«Прости. У тебя такое горе, а я со своими мужиками лезу!»
Вторая жизнь: от сцены к храму
Уход из жизни любимого мужа разделил жизнь Валентины Ананьиной надвое. Боль утраты была такой мощной, что ощущалась физически, пронзая каждую клеточку её существа. Спасение она неожиданно нашла, зайдя днём в пустой храм на Арбате. Просто постояла там, пока служительница убирала воск расплавленных свечей, и вдруг почувствовала, как невыносимая боль начинает отступать, уступая место покою.
Так началась её вторая, скрытая от камер жизнь. Валентина стала прихожанкой, а затем и активной помощницей в храмах. Она мыла полы, стояла на службах, учила детей в воскресной школе. Актриса, которую знали миллионы, не гнушалась самой простой работы, находя в ней утешение и новый смысл.
Ананьина часто совершала паломничества. Во время одной из поездок на гору Афон ей навсегда врезалась в память удивительная картина: от горы к их теплоходу плыла лодка с монахами. Суровые мужчины с мозолистыми руками везли икону, чтобы женщины на корабле могли к ней приложиться. Когда лодка отплывала обратно, в небе засияла огромная, невероятная радуга.
«Это ли не чудо?»
— говорила актриса, вспоминая ту поездку, её глаза светились от пережитых эмоций.
«Бабушка из рекламы»: неожиданный триумф в 90-е
В девяностые годы, в театре-студии киноактёра, которому Валентина Ананьина отдала более 40 лет своей жизни, разразился настоящий скандал. В эпоху перемен пришло новое руководство, и театр решили «реорганизовать». Новых управленцев интересовала лишь прибыль, а артистов безжалостно разделили на «нужных» и «балласт». Тех, кто не приносил немедленной выгоды, вычёркивали из штата. Главных ветеранов сцены начали бесцеремонно выставлять на улицу, заменяя их молодыми актёрами.
Валентина Ананьина не стала ждать, пока и её постигнет эта участь, и ушла сама. Однажды подруга из театра позвонила ей и в ужасе заявила:
«В коридорах ремонт, всё крушат, а нашими портретами, которые годами висели в фойе, застелили полы, чтобы рабочие не таскали грязь на обуви».
Но Валентина Георгиевна восприняла это спокойно, с присущей ей мудростью:
«Пускай Бог их судит. Мне до них дела нет».
Из театра она ушла, кинематограф девяностых рушился, а многие звёзды спивались или нищенствовали, но вот парадокс: Ананьину неожиданно окатило второй волной популярности. Её позвали сниматься в рекламе. Нужно было сыграть бабушку, угощающую внуков молоком. Сначала она хотела отказаться — стыдно же, казалось ей. Но потом рассудила:
«Мордюкова вон снимается в рекламе, и никто её не укоряет».
Ролик «Домик в деревне» получился настолько тёплым и живым, что к ней начали подходить люди на улицах и просить автографы. Кроме того, молодые режиссёры вдруг разглядели в ней уходящий типаж настоящей, деревенской бабушки. Друг за другом посыпались предложения сыграть в сериалах: «Марш Турецкого», «Молодёжка», «Вангелия». Она снималась без грима, со своими морщинками и сединой, и в этом была её неподдельная правда, которая так полюбилась зрителям.
В последние годы Валентина Георгиевна почти не появляется на экране. Инсульт, случившийся в 2007 году, она перенесла стоически: отказала правая сторона, но актриса быстро восстановилась и даже… пошла на карате для реабилитации. Правда, сейчас тренировки пришлось оставить — тяжело добираться, да и возраст не тот, чтобы махать руками и ногами (сейчас ей 92 года).
Она живёт одна, но одинокой себя не чувствует. Хотя своих детей Бог не дал, она стала всеобщей бабушкой для племянников, их детей, а также детей и внуков друзей. Денег ей хватает, несмотря на отсутствие званий и надбавок.
«Я довольствуюсь малым»,
— говорит она, сохраняя скромность.
Валентина Ананьина никогда не умела хлопотать за себя, выбивать роли или награды. Она просто жила, работала и молилась. И, возможно, именно поэтому её лицо, мелькнувшее в сотнях эпизодов, стало для зрителей родным, как лицо человека, которого знаешь сто лет, даже если не помнишь его имени.
Что вы думаете о судьбе Валентины Ананьиной — справедливо ли сложилась её жизнь? Поделитесь мнением в комментариях.