Интервью с Павлом Скалкиным, позывной «Нэро» — восходящей звездой так называемого военного рэпа, участником проекта «Рэп Взвод», ветераном СВО. За мужество и отвагу награждён двумя медалями «За Отвагу» и медалью «За взятие Соледара».
ВК — https://vk.com/nero_nero_zv
Рэп Взвод — http://t.me/rapvzvodrussia
— Паша, у тебя есть медаль за взятие Соледара, это правда? Судя по всему, ты принимал участие в СВО в составе ЧВК. Расскажи, как ты попал в контору?
— Да, одна их моих наград — медаль «За взятие Соледара». И да, именно в составе Вагнера я участвовал в СВО. В ЧВК я попал из колонии строгого режима как участник «Проекта К» — проект, в котором осужденные из разных уголков нашей страны могли абсолютно добровольно поехать в качестве штурмовиков в зону проведения СВО и заработать свободу. Ну или честно умереть за родину. Тут как Бог решит.
Вообще, моё заочное знакомство с «конторой» началось за полгода до заключения контракта, весной 2022-го. Я сидел в колонии шестой год из своих десяти. И попал под вербовку, когда представители компании только начали приглашать заключенных. Соответственно, с весны и до октября 2022 я только и ждал, когда представители прилетят к нам. Дальше — как и везде: Евгений Викторович сказал речь, после которой 2/3 заключенных нашей колонии отправились записываться на СВО.
Отбор прошли только 117 человек — и мне повезло быть одним из них.
Вот так я и попал в «контору».
— А по какой статье, извини за нескромный вопрос, ты сидел? Как и многие другие, небось 228?
— Нет, ты знаешь, даже не 228, а 230. Статья мерзко звучит: «склонение к употреблению наркотиков», еще и несовершеннолетнего…
Сразу хочу обратиться к человеку, который не захочет вникать в суть дела после этих первых слов: «Я тебя не осуждаю, но и ты меня не осуждай: за свои грехи я кровью заплатил, и указом В.В. Путина был помилован».
А для тех, кому интересно, расскажу: я «траву» курил в юности. И как-то покурил с малознакомым мне пареньком, так вышло. Оказалось, что ему меньше 18 лет. Он проявил интерес — я не отказал, за это и осудили.
Видимо, чтобы мама не ругала, он и сказал, что это я его уговаривал со мной покурить, а так как я старше, меня и сделали виноватым.
Могу только сказать, что с 2017 года не курю эту дрянь — и всячески осуждаю любое проявление наркомании!
Могу, как и многие, выпить коньяку в праздник, но немного.
А наркотики — это смерть, уж поверьте.
— И сколько в итоге в общей сложности ты просидел в тюрьме?
— 5 лет и 8 месяцев.
— А сколько тебе оставалось до освобождения? И зачем ты пошёл на полугодовой контракт на СВО, сейчас считаешь это правильным решением?
— До освобождения мне оставалось 4 года и 4 месяца. Я маме позвонил, как только записался добровольцем, и попросил сказать своим деду и дяде, что поехал воевать, чтобы они мной гордились.
Я из семьи потомственных военных. Дед, например, ушел на пенсию подполковником ФСО. Это было важнее, а не сократить срок, и уж тем более — не деньги.
— Скажи, как на тебя повлияла тюрьма? При общении ты не выглядишь «уркой», которой живёт чисто «по понятиям» и разговаривает только «по фене», но я понимаю, что такой жизненный опыт не мог пройти без следа.
— Ты правильно сказал: это именно опыт. Огромный и очень важный, на мой субъективный взгляд.
Я думаю, что в «урку», как ты выразился, превращаются те, у кого внутри пусто. Кто не получил воспитания и образования. Вот они и находят себя в этом мрачном мире, становясь постоянными гостями в системе. Но это речь про тех, кого по внешним признакам можно назвать «уркой».
У этого слова есть и другое, более конкретное значение, и вот его, уж извини, я не буду обсуждать.
Могу сказать, что знаю немало людей, авторитетных в некоторых кругах, от которых не услышишь ни мата, ни оскорбления, а по наличию манер — не все на «воле» до их уровня дотянут. И эти люди просидели по 10-15 лет, получая дополнительное образование, саморазвиваясь, читая сложную психологическую литературу.
Тюрьма, на мой взгляд, как «сыворотка правды»: какие качества в себе привез — те и развиваешь.
Кому-то это на пользу, а кого-то — в быдло превращает.
— А был ли какой-то усреднённый образ «проектантов» в ЧВК? Отличались ли они чем-то от других добровольцев?
— Первое, что нам объяснили наши командиры: «Забудьте тюрьму и все, что в ней было».
И почти всем это легко давалось. Конечно, когда приходилось взаимодействовать с другими подразделениями, в основном — с ополчением, мы не скрывали, что «кашники».
Но всегда к нам относились с большим теплом.
Ополченцы говорили, что это большой поступок — поменять спокойную жизнь в лагере на войну. Негатива не было. Все старались нам помочь — едой, тёплыми вещами, сухим спиртом для горелок…
— Еще один вопрос: как относились к бывшим зэкам в самой ЧВК? Была ли какая-то «разница» в правах и обязанностях?
— Слушай… относились хорошо, для начала скажу так. Ни разу никто из личного состава не «тыкнул пальцем» в наши судимости. Инструктора — как с родными сыновьями себя вели с нами. По несколько раз объясняли, некоторым — индивидуально. Когда уезжали с учебки — видел грусть у них в глазах… Они, конечно, нас подбадривали, говорили, что почти все вернемся живыми…
Когда после ранения я был на ПВД, застал учебку новобранцев. Вторая неделя из трех.
На одном из занятий меня представили как помощника инструктора и сказали, что я только с госпиталя после передка. Естественно, меня тут же засыпали вопросами:
«Страшно?»
«Много погибает?»
«Сколько хохлов убил?» и т.д.
И тут меня пробрало…
Я вспомнил, как после первого наката погибла существенная часть моих знакомых, с кем приехал.
…И, естественно, сказал пацанам, что почти все они вернутся живыми. Что — да, страшно, но, если с умом ко всему относиться, — все выживут.
Стоял — и нагло врал им в глаза. Потом тошно было ночью, долго уснуть не мог.
Ты спросил, как относились к бывшим зэкам в ЧВК: по-братски относились, и никакой разницы в обязанностях не было.
А вот в правах — да. Нам, «кашникам», нельзя было иметь наличные деньги и появляться в гражданских населенных пунктах без сопровождения старших (вольных) товарищей. А в остальном — на равных.
— Были ли случаи, когда уголовное прошлое кого-то из бойцов вызывало проблемы и конфликты?
— Прямо — нет. Но случалось, когда гонор и неуемное самомнение бойца, сформированные, как я думаю, именно в тюрьме, приводили к плачевным последствиям. В учебке еще утром один парень решил, что он вправе первым воспользоваться кипятком, который не он организовал. Хотел «чифирнуть». Ему сделали замечание. Он начал кричать, драться и даже ударил одного из инструкторов. Видимо, забыл, что он больше не в тюрьме. Инструктора его связали и посадили в подвал. А на следующий день за ним приехали люди из СБ. А вообще, многие парни, наоборот, старались доказать всем, а в первую очередь себе, что мы — больше не уголовники.
— В одном из твоих треков есть строчка «…когда вы всем отрядом пьёте водичку из лужи, ты понимаешь, что ты нужен, ты тут очень нужен». Это фигура речи — или реальный автобиографический случай? Если последнее — расскажи поподробнее.
— Это случай, который произошел лично со мной. С 30 по 31 декабря 2022 года наш отряд продвигался в г. Соледар, мы шли долго, около суток. Шли груженые, боекомплект + свои вещи. Идти было тяжело, и потихоньку мы начали выкидывать лишние вещи: сначала спальные мешки и карематы, потом — банки с консервами, потом — рюкзаки.
Под конец — и бутылки с водой. Только оружие не выкидывали.
Вечером 31 декабря мы заняли лесополку у границ города.
Пить хотелось смертельно…
Кто-то расковырял лужу и набрал оттуда полбутылки грязной мути. Пили все, никто не отказался.
Но — по паре глотков, чтобы на всех хватило.
— Господи. И подозреваю, что это не самая страшная ситуация, в которую ты попадал за полгода. А что самое первое произвело на тебя самое сильное впечатление, когда ты уже попал на СВО?
— Самое страшное было, когда после ранения, госпиталя, ПВД я ехал к своим и вез с собой 2 маленьких сока, которые в госпитале давали, 2 сникерса и 2 пачки жвачки — Сереге и Диману. Мы дружили, все время там вместе двигались. Всё Сереге отдал, Димана за 3 дня до моего приезда снайпер снял. А самое неизгладимое впечатление производил вид погибших. То, во что война превращает человеческое тело при гибели — ни в одном кино не показывают. Иногда стоишь над трупом и не понимаешь — как вообще с ним могло ТАКОЕ случиться.
— Мы с тобой поговорили о том, как тюрьма меняет людей. А что изменилось в тебе после 6 месяцев на войне?
— Абсолютно всё, как я уже сейчас понимаю. Война снимает с людей маски. Позволяет посмотреть на настоящего себя. Вынимает из самого нутра такие качества, о которых человек и не подозревал раньше. Я стал прямолинейнее. Ответственнее. И добрее, как бы странно это ни звучало. А еще сентиментальнее. Иногда могу прослезиться, когда в фильме про войну вижу сцену самопожертвования. Вспоминаю, как смотрел на такие сцены не как зритель кино.
— 5 с половиной лет за решёткой или полгода на СВО — что страшнее? И какой опыт, на твой взгляд, оказался более полезным для тебя?
— Тюрьма, конечно, тоже явилась для меня школой жизни и дала немало ценнейших уроков. Но туда я больше не хочу. Лучше год на войне, чем год в тюрьме. Это я точно говорю и меня поймут такие же парни, как и я.
Опыт СВО — это самые яркие и лучшие воспоминания для меня. Да, так и есть. Воспоминания о дружбе и взаимопомощи. О братской поддержке и о потерях. Самую темную и самую звездные ночи в своей жизни — я видел там. Самую вкусную сигарету (отвратительного качества) — я выкурил там, сразу после ранения.
Лучше война, чем тюрьма.
— Когда ты впервые начал заниматься рэпом? Что это было, когда, зачем?
— Лет в 13 первый раз вышел на сцену. Тогда мне нравилось, как и сейчас, рифмовать. Это как задачку решить — найти рифму, передать мысли, зачитать.
Но в то время читать мне было не о чем. И, как мне кажется, песни тех лет пусты и несерьезны.
Потом была тюрьма — и все наброски текстов, которые я писал за время в лагере, пришлось сжечь.
Инструктора в учебке настояли, чтобы мы сожгли все фото и текстовые записи, дабы враг при случайном обнаружении не смог выйти на наших родственников.
Когда вернулся, то думал: всё, больше читать не буду. Но, видишь, оказалось, что теперь мне есть о чём рассказать.
— Твоё творчество целиком посвящено Специальной Военной Операции. Как ты считаешь, насколько важно, что именно ветераны СВО и даже действующие бойцы ВС РФ записывают треки, фиксируя свои наблюдения и переживания? Сильно ли их творчество, на твой взгляд, отличается от патриотичных песен, направленных также на поддержку армии, тех артистов, которые не были на войне?
— Да, большая часть моих треков про СВО и про войну в целом. И рэп-исполнителей, которые имеют реальный боевой опыт, — немного. Но! Конечно, наличие такой музыки на музыкальных площадках — необходимо! И я знаю немало рэперов, которые действительно переживают за страну и стараются помочь бойцам и песнями, и гуманитаркой, и сами нередко приезжают на Донбасс. «Рота Феникс», к примеру.
Но, к сожалению, есть и те, кто просто «хайпует на войне». Артисты, которые до 2022 года и не думали про патриотизм, тем более — в своих треках. Скорее, наоборот, — пропагандировали маргинальный образ жизни и сомнительные ценности. А сейчас — страну готовы любить, некоторые даже — только за большие деньги.
— А ты считаешь, что во время войны важно, какая мотивация у людей, если они делают что-то полезное? Патриотическая песня, записанная ради хайпа или даже денег, не перестаёт быть патриотической. Или перестаёт?
— Для слушателя — наверное, не перестает. Если песня классная, и при этом правильно настраивает бойца — круто! Даже если это коммерческий проект. Но! Слушателя не обманешь. Всегда слышно — правда в песне или деньги. Я больше правду слушать люблю. А кому-то, возможно, все равно…
— Твои первые треки вышли на площадках только в прошлом году. При этом со стороны кажется, что за это время твоя карьера прошла большой путь. Как сам оцениваешь новое «начало»?
— Верю, что в этот раз — получится. Повторюсь, теперь мне есть что сказать, и надеюсь, что моя музыка найдет отклик у тех, кому и про кого она. Впереди моих слушателей ждет еще больше качественной музыки и неожиданных коллабораций.
— Какое событие или какой трек стали для тебя самым ярким впечатлением за это время?
— Безусловно, это участие в проекте «Рэп Взвод» на треке «Лучшие в Раю». Мне выпала честь принять участие в этом проекте по приглашению Андрея Михеева. И, конечно, для меня было очень приятно оказаться на одном треке с Ромой Жиганом. Это, наверное, и есть самое яркое музыкальное впечатление за последнее время.
— Не так давно ты выступил в Москве на концерте финалистов проекта «Время героев». Это твоё первое выступление на такого уровня официальном мероприятии? Как впечатления?
— Такого уровня — да, первое. И мне вообще не понравилось. Все же рэп — это музыка не для всех. Тем более, военный рэп. А я участвовал среди артистов совсем других музыкальных направлений, и аудитория соответственно была, как я думаю, настроена точно не на рэп.
Вот в феврале поеду в Питер. Там, уверен, будут те слушатели, которые пришли именно на наш военный рэп. И, конечно, жду, что Андрей Михеев пригласит выступить на концерте «Рэп Взвода».
— Наконец, самый банальный вопрос к любому артисту. Каковы твои ближайшие творческие планы?
— Ооооооо….Совместные треки с теми артистами, которые за Россию и которые делают качественную музыку. Всех тайн раскрывать не буду, но скажу, что многие удивятся…
— Вот смотри. Рано или поздно СВО закончится. Как считаешь, насколько актуальны будут те исполнители, у которых всё творчество сейчас посвящено войне? И думал ли ты, что сам будешь делать дальше?
— Буду песни писать и выпускать. Я думаю, что такая музыка будет нужна всегда.
Есть в России такая профессия — Родину защищать. А значит, и защитники всегда будут. Вот для них я свою музыку и делаю. Те, кто пережил этот ад, запомнят его на всю жизнь. И я уверен, что они смогут находить отклик и поддержку для себя в моих треках.
— Сейчас, в начале 2026 года, насколько внимательно ты следишь за новостными сводками с СВО? Что ты думаешь по поводу вероятности мирного соглашения?
— Я больше стараюсь общаться с парнями, которые сейчас на ЛБС. Правда из окопов — самая чистая правда про окопы.
В победу России — верю! В наших солдатах — не сомневаюсь! Путина — уважаю! Родину — люблю!
Ну и, конечно, надеюсь, что СВО скоро закончится. Но только нашей полной победой, никак иначе.
— А что лично для тебя «наша полная победа»?
— Полное выполнение задач СВО, которые в 2022 году поставил перед нами Верховный Главнокомандующий. Лично я также жду, когда просроченного Зеленского протащат за ноги по Красной площади и как бешенную собаку забьют палками до смерти. Желательно — в прямом эфире и на весь мир.
За всю ту кровь, которую он пролил.
И чтобы этот урок его западные кураторы запомнили еще хотя бы лет на 80-100. На дольше их память не способна, как показывает история.
— Наступил новый 2026-й год. Какие цели ты перед собой поставил на этот год?
— В новогоднюю ночь загадал выступить в Кремле перед В.В. Путиным. И дочку загадал. Надеюсь, что именно это и станет моими планами на 2026 год. Ну и, конечно, много работать над музыкой, писать тексты и выпускать треки.
— И закончим давай пожеланиями всем читателям ANNA NEWS в новом году.
— Искренне желаю всем здоровья и семейного благополучия. И мирного неба над нашими домами.
«Когда ты ранен, но с собою тянешь трехсотого
Когда ты жив, но смерть перед тобою — вот она
Когда ты на груди сжимаешь гранату свою
Ты помнишь, то, что все двухсотые с тобою в строю
…
Когда вы всем отрядом пьете водичку из лужи
И ты понимаешь, что ты нужен, ты ТУТ ОЧЕНЬ НУЖЕН
Когда тушенку на троих делить — это привычно
И намокли спички, но ты чувствуешь себя отлично
…
Когда ты ищешь сигареты в кармане у трупа
И мечтаешь о сухих ботинках и тарелке супа
Когда ты плакать разучился, но хочется очень
Вспоминая тех парней, кто не вернулся этой ночью…»
Паша Нэро
Интервью брал специально для ANNA NEWS Павел Батмин.