— Ты сошла с ума? — Катя смотрела на меня такими глазами, будто я только что объявила о намерении улететь на Марс. — С двумя детьми, в деревню, да ещё одну, без мужа? Юля, ну ты даёшь.
Катя не разомкнула объятий у порога, пока я осторожно вытаскивала из-за спины старший чемодан. Дети, Соня и Ваня, дёргали друг друга за куртки: им было всё равно, идти ли на улицу или ехать на край света, если туда с ними еду я. В их маленьких лицах было полное доверие — такое редкое, чистое, что от него становится страшно ошибиться.
— Катюш, я много думала, правда, — устало сказала я. — Ну не могу я больше так — пробки, постоянная спешка, присматривала для Вани меняет телефоны, у Сони опять кашель из-за дыма от машин. А что я им скажу через лет десять? Что удачно таскала их по кружкам в бетонных дворах?
Катя покачала головой, уговаривала, что ещё немного — дети вырастут, разложат крылья, город снова станет моим. Но я чувствовала себя птицей в клетке, а не на взлёте.
— Главное — чтоб ты сама не пожалела, — сказала Катя и отошла к лифту. — Только если что — сразу звони.
Я не жалела. Хотя, если быть честной, страх поселился во мне ещё зимой, когда, лежа в кровати после бессонных ночей, я тайком листала объявления на «Авито»: дома в неожиданных точках страны, где в описании больше слов о природе, чем о коммуникациях. Почему-то это грело мне душу. Однажды ночью увидела деревянный дом с золочёным фронтоном, сиреневой бархатной крышей и заросшим палисадником, отправила хозяину свой номер.
В мае мы уже стояли на станции, а сын тряс дорожной кружкой и приговаривал:
— Мама, когда начнётся настоящее приключение?
— Уже началось, зайка, — улыбнулась я.
Автобус сначала прыгал по дороге, потом кряхтел и останавливался у каждого въезда. Перед нашим появлением палисадник затих: солнце лизнуло облупленную калитку, на заборе сидела толстая серая кошка. Дети, ещё секунду назад засыпавшие вопросами, замолчали, будто почувствовали всю важность момента. Дом был непривычно большой, выгоревший, пах старой древесиной и влажной травой, напоминал о чём-то давно забытом, почти родном.
Первую ночь мы провели втроём на полу, среди новых коробок и постельных принадлежностей — никакого вай-фая, телевизора или даже привычного шума машин за окном. Было жутковато и… невероятно тихо.
Я часто вспоминаю то утро. На рассвете проснулась раньше всех, осторожно выбралась в сад. Откуда-то повеяло сыростью и дымом — сосед жёг ветки в огороде. Дышать было страшно сладко. Я слушала дрёму природы вокруг и вдруг поняла: мне не нужно никуда спешить.
Но радужных дней не случилось сразу. Холодная вода в ванной, тёмные углы в кладовке, где явно что-то шуршит, дети, которые скучают по друзьям, и требовательные соседи, ставящие диагнозы через забор:
— Вот приехали, городские! Долго не протянут, — протяжно говорила тётя Валя, сдувая с рук муку.
— Воды-то хватит, когда колодец перекопаешь, — ехидно смеялся её муж, обращаясь к соседям.
Я закрывала окно, заворачивалась в плед и мысленно отправляла им воздушный поцелуй. Страшно было только по ночам. Дети болели; я возилась с пилой и бухала по инструкции, у которой буквы отсталость мира.
Пару раз ловила себя на мысли: может, Кате позвонить, попросить забрать обратно? И в эту секунду, клянусь, с кухни доносился смех — Соня опять забегала по скользкому полу и едва не уронила банку с вареньем. Ваня рисовал карты поиска сокровищ, а я не могла не улыбаться их наивной вере в лучшее.
Выпутываться приходилось из неожиданных ситуаций. Однажды нас залило ливнем — вода пошла по двору, колеса велосипеда утонули в грязи, а Соня напялила свою единственную шапку с помпоном и заявила:
— Мам, мы теперь как настоящие деревенские, да?
— Настоящие, только сапог пока не хватает, — засмеялась я.
Когда всё начало налаживаться, подошла соседка тётя Вера. Она выжидала у ворот дня три, смотрела из-под руки, наконец решилась:
— Ну как тут у вас, не передумали?
Я вздохнула, посмотрела на себя: поцарапанные руки, травяные пятна на коленях, волосы — в колтунах, а в глазах и правда весна.
— Не передумали, тётя Вера. Можно к вам за картошкой?
Она вдруг улыбнулась так, что я вспомнила свою бабушку. С того дня Вера стала нам другом: учила вязать, показывала, где собирают грибы, знакомила с местными детьми. Соня подружилась с Алисой из соседнего дома, а Ваня стал брать уроки рыбалки у её мужа Феди.
Катя отправила мне за лето столько сообщений, что их хватило бы на маленький роман.
«Ты живая?»,
«А вдруг там медведи?»,
«Скучаю»,
«Давно не было видео от детей!»
Потом я сняла короткое видео — как дети едят малину с куста, как Соня бросает хлеб уточкам, а Ваня залезает на сарай. Катя ответила:
— Боже, вы и правда счастливы.
Мы завели свою традицию: каждую субботу устраивать семейное чаепитие при свечах — ни телефона, ни электронной музыки; только чай, варенье и разговоры. Дети стали будто чище, спокойнее, а я — храбрее.
В ноябре выпал первый снег. Утром вышли разгребать двор, задорно бросались друг в друга комьями белого снега. Я вдруг оглянулась и увидела на подоконнике зимнюю зарисовку: наши тройные следы — мои и детские — уходят по белому ковру к дому. Сердце сжалось от счастья и понимания: мы здесь теперь по-настоящему дома.
Конечно, бывают ещё трудные дни. Иногда я скучаю по шуму города и разговорам без границ. Но когда Соня вечером обнимает меня, шепчет:
— Мама, я тут самая счастливая!
…я понимаю: всё сделала правильно.
Всё. Не слушая ничьих советов, страхов, предчувствий. Здесь, в глуши, мы обрели своё настоящее счастье.