120 лет тому назад, в конце января 1906 года в Мариинском театре состоялся прощальный бенефис Альфреда Бекефи. Танцовщиком балетной труппы императорских театров этот венгерский артист, чье настоящее имя было Аладар, стал в 1876 году – сначала он танцевал в Большом театре в Москве, а в 1883 году был переведен в Санкт-Петербург.
После 30 лет службы Бекефи прощался с императорской сценой в роли Царя нубийского в балете «Дочь фараона». Цены были «возвышенные», но в зале был аншлаг. Однако, причиной тому было не только последнее выступление Бекефи, но и дебют Анны Павловой, исполнявшей роль Аспиччии, до этого «принадлежавшую» Матильде Кшесинской.
Директор императорских театров В.А. Теляковский, присутствовавший в зале, заметил, что «Павлова 2-я танцевала не с особенным успехом. Выход ее был плох, все животом вперед вроде кэк-уока. Танец с кинжалом тоже неудачен».
В прессе последовали рецензии, и они были противоположные по отношению к выступлению Павловой, словно критики побывали на двух разных спектаклях.
В «Петербургском листке» Александр Агеевский 31 января писал:
«С тех пор как был впервые поставлен у нас балет Сен-Жоржа (в 1862 г. с итальянкою Розатти) я видел ровно одиннадцать балерин, исполнявших роль Аспиччии, не исключая, разумеется, бесподобной Виржинии Цукки. Г-жа Павлова в сравнении с ними (не обладая вдобавок совокупностью необходимых для балерины данных) в некоторых более или менее воздушных “па” была сносна; но за то в танцах terre à terre, требующих грации и жизни, а также по игре и мимике, напоминает лишь пресловутую босоногую кривляку Айседору Дункан – и только. Она ни на одну минуту не завладела, не приковала к себе зрителя. Не вызывала подъема. Напротив того! Пришлось всем отнестись к ее бледному и нудному исполнению совершенно индифферентно»
А Валериан Светлов в газете «Биржевые ведомости» 30 января превозносил танцовщицу:
«Г-жу Павлову встречали и провожали овациями, цветами и подарками. Множество и вариаций она должна была повторить, и спектакль затянулся до первого часа ночи. Уже с первого своего появления на сцене молодая балерина овладела вниманием зала: момент возвращения к жизни мумии – это настоящий шедевр мимической игры, в котором два-три штриха показали в артистке большого художника. Да и все ее “рассказы” (в хижине, в 4-м действии) проведены были ею с такой выразительностью, что делались совершенно понятными даже мало посвященным зрителям; ее мимическая игра – это песня без слов, то лирического, то элегического, то драматического характера. На той же высоте были и ее танцы: в grand pas d’action она блеснула великолепными кабриолями, отчетливыми пируэтами; в вариации с саблей, пластическими позами и движениями восточного колорита; в pas de la vision взрыв аплодисментов и требований повторений вызвала вариация на мелких, словно вычеканенных балериной пуантах под соло кларнета, а в gran pas de crotales она показала такие полеты, такую элевацию и воздушность, которой не обладала до нее ни одна балерина»
Даже заметивший это Теляковский упомянул в своем дневнике:
«Про исполнение "Дочери фараона" Павловой 2-й появились совершенно разные рецензии. Светлов ее хвалит без меры, а Агеевский ругает также без меры. Эти противоположные критики доказывают лишний раз, как рецензии у нас пишут. Несомненно, Павлова 2-я талантливая артистка, но ее портит, с одной стороны, учительница ее Соколова, а с другой – влюбленные балетоманы и рецензенты. На мой взгляд, она успеха большого в воскресенье не имела и танцевала посредственно»