Японский взгляд на полиграф: скрытая информация вместо поиска лжи.

Развернутый обзор доклада Акеми Осуги на международной конференции полиграфологов

Введение: Конференция в эпоху изоляции

Апрель 2020 года стал переломным моментом для всего мира, включая профессиональные сообщества. На фоне всеобщей самоизоляции и перехода в онлайн, в конце месяца состоялось уникальное событие — VIII Международная практическая конференция полиграфологов, целиком перенесенная в виртуальное пространство. Это был смелый эксперимент: двухдневный марафон докладов, дискуссий и мастер-классов с участниками из десятков городов России, а также из-за рубежа. Как метко заметил один из организаторов в начале трансляции: «Мы были первые в космосе, теперь мы первые на онлайн-конференции».

Организационный процесс, напоминал управление космическим кораблем: тестовые подключения спикеров («Нам нужно проверить Алексея, что все работает в порядке»), борьба с загрузкой презентаций («Вчера присланная презентация в час ночи переводу вообще никак не подлежит»), согласование графиков с учетом колоссальной разницы во времени («Опять же, во Владивостоке 7 часов разницы с Москвой. Делаем перерыв на обед, у них уже перерыв на ужин»). Неформальная, почти домашняя атмосфера - модераторы отвлекались, с юмором обсуждали возможность виртуального банкета («Даже вот 20 спикеров по одному тосту, по 50 грамм - это, целый литр получается») - лишь подчеркивала сплоченность профессионального цеха и желание сохранить диалог в любых условиях.

Но за этими бытовыми деталями скрывалась серьезная научно-практическая программа. Кульминацией второго дня стало выступление, которое заинтересовало многих российских специалистов. Акеми Осуги, бывший полиграфолог Национального полицейского агентства Японии, а ныне доцент по следственной психологии, представила глубокий и структурированный доклад на тему «Проблема утечек и узнаваемости во время полиграфных тестов МВСИ». Ее презентация не просто познакомила аудиторию с японским опытом, но и вскрыла фундаментальные философские различия в подходах к «детекции лжи» на Востоке и Западе. Данный обзор ставит целью детально реконструировать этот доклад, расширить контекст озвученных тезисов и проанализировать их значение для мировой практики полиграфологии.

Национальное полицейское агентство Японии

Глава 1. Особняком от мира: уникальная экосистема японского полиграфа

С первых же минут выступления Акеми Осуги четко обозначила, что японская система работы с полиграфом стоит особняком в глобальной практике. Это не просто региональные отличия в методиках, а принципиально иная экосистема, регулируемая законодательно и методологически.

• Монополия государства. В Японии право применять полиграф имеет исключительно полиция. Частный сектор - будь то корпорации, банки или кадровые агентства - не может использовать этот инструмент ни для скрининга сотрудников, ни для внутренних расследований. Это радикально отличается от ситуации в США, России или Израиле, где частный полиграф составляет значительную, если не большую часть рынка. Как отметила Акеми, отвечая на вопрос из зала, формального запрета для компаний может и не существовать, но на практике они «не знают хорошо о полиграфе» и не могут приобрести необходимое оборудование, которое производится и поставляется специально для нужд полиции.
• Суженная сфера применения. Полиграф в Японии - это не инструмент кадровика или службы безопасности предприятия. Это сугубо криминалистический инструмент, применяемый только в рамках расследования уголовных преступлений. Такой подход фокусирует всю методологическую работу на одной, самой сложной задаче: выявлении причастности к конкретному противоправному деянию.
• Элитный корпус экспертов. Эти ограничения сформировали уникальный кадровый состав. По словам Осуги, на всю страну с населением более 125 миллионов человек работает всего около 100 полиграфологов. Это не просто операторы прибора; это высококлассные специалисты с фундаментальным психологическим образованием. «Все они имеют степень магистра в области психологии или даже выше, докторскую степень и так далее. Так что они высокопрофессиональные психологи», - подчеркнула спикер. Такой уровень подготовки превращает японского полиграфолога в эксперта-криминалиста, чья работа тесно интегрирована в процесс следствия. Отвечая на вопрос о судьбе этих специалистов после ухода из органов, Акеми уверенно заметила: «Они элитные профессионалы. Они могут найти себя где угодно еще».

Но самое главное отличие, ставшее стержнем всего доклада, - это доминирование Метода выявления скрываемой информации (CIT, или МВСИ) и полный отказ от широко распространенного в мире Метода контрольных вопросов (CQT).

Здание штаб-квартиры Токийского столичного управления полиции в Касумигасеки

Глава 2. Философский водораздел: распознавание памяти vs. детекция лжи

Акеми Осуги с самого начала провела четкую мировоззренческую границу. Японская школа принципиально не ставит перед полиграфом задачу определить, лжет ли человек. Эта категория считается слишком субъективной, эмоционально перегруженной и юридически уязвимой.

• Смена парадигмы. «Мы не направлены, не сфокусированы на ложь или обман и не стараемся напрямую как-то это вывести, - заявила Акеми. - Мы сфокусированы на воспоминании памяти, узнавании памяти и стараемся определить этот момент». Таким образом, аппаратурный комплекс перестает быть «детектором лжи» в обывательском понимании. Он становится инструментом объективной регистрации психофизиологических реакций, связанных с узнаванием значимых стимулов. Задача эксперта - не поймать на вранье, а обнаружить в памяти проверяемого следы информации, которая могла быть известна только причастному к преступлению лицу.
• Японский CIT - не классический CIT. Спикер сделала важное терминологическое уточнение. Используемая в Японии методика, хотя и относится к семейству методов скрытой информации, имеет свои национальные особенности в процедуре построения, предъявления и анализа. «Лучше назвать ее японским тестом скрытой информации, потому что у нее есть свои особенности, которые отличаются от других», - посоветовала Акеми переводчику. Этот момент критически важен для понимания: японская практика - это не слепое копирование западных разработок, а независимо развивавшаяся, зрелая методологическая школа.

В основе этой школы лежат два краеугольных принципа, которые Акеми подробно разъяснила.

1. Принцип защиты невиновного (минимизация ложных обвинений). Конструкция теста должна быть такой, чтобы человек, не имеющий отношения к преступлению, не мог дать значимо более сильную реакцию на «критическую» альтернативу - ту, что соответствует реальной детали дела. Это этический императив, превосходящий по важности все остальные. Риск ложноположительного результата считается недопустимым.
2. Принцип выявления виновного (максимизация точности). Вопросы и альтернативы должны быть подобраны так, чтобы человек, владеющий скрытой информацией, обязательно и четко отреагировал на критический стимул. Задача - не дать уйти виновному, но только после неукоснительного соблюдения первого принципа.

Технически японский CIT строится вокруг «вопроса» (в местной терминологии) - тематического блока, содержащего от 4 до 7 альтернатив. Например, для дела об убийстве вопрос может звучать как «Чем было нанесено ранение?», а альтернативами выступают: «кухонный нож», «охотничий нож», «отвертка», «разбитая бутылка», «молоток». Одна из альтернатив является критической (соответствует истине), остальные — нейтральными. В процессе теста этот блок повторяется многократно (от 3 до 5 раз), порядок альтернатив каждый раз меняется. Эксперт регистрирует и сравнивает реакции (дыхание, кожно-гальванический рефлекс, сердечный ритм, плетизмограмму) на каждую альтернативу, выявляя статистически значимый «пик» на критической.

Глава 3. Битва с утечкой: тактики работы в условиях «протекающих» данных

Одна из самых распространенных и серьезных критик в адрес любого Метода скрытой информации - проблема компрометации информации. Если детали преступления (орудие, способ проникновения, сумма украденного) становятся достоянием гласности через СМИ, соцсети или слухи, то информация перестает быть «скрытой». Как тогда можно строить на ней тест? Этот вопрос был центральным в докладе Акеми, и она предложила два изящных тактических решения, отточенных японской практикой.

• Тактика углубления в детали (детализация). Акеми привела убедительный пример с кражей кошелька. Даже если в сводке новостей сообщили сам факт кражи кошелька из дома, это лишь верхушка айсберга информации. Для построения валидного CIT можно использовать десятки нюансов, которые не попали в прессу или которые журналисты сочли незначительными:
• Точная локация: не просто «в доме», а «в коричневом кожаном кошельке, который лежал в правом кармане синей зимней куртки, висевшей на вешалке в прихожей на железном крючке».
• Содержимое: не просто «деньги», а «три купюры по десять тысяч иен, одна купюра в пять тысяч иен, две монеты по сто иен и фотография старшей дочери, ламинированная в пластик».
• Состояние объекта: «кошелек был со сломанной пряжкой», «одна из купюр была порвана и склеена скотчем».
  «Любое уголовное дело просто наполнено информацией, - резюмировала Акеми. - Используя более детальную информацию, мы можем проводить МФСИ». Преступник, действовавший в состоянии стресса, может и не запомнить абстрактный факт «кражи кошелька», но детали - цвет куртки, ощущение от материала кошелька, вид порванной купюры - отпечатываются в его памяти на сенсорном уровне и остаются доступными для узнавания.
• Тактика использования неизвестной (поисковой) информации. Это более сложный и мощный прием, превращающий полиграф из инструмента верификации в инструмент сыскной, генерации новых улик. Полиграфолог конструирует тесты вокруг деталей, которые неизвестны даже следствию. Например:
• Куда преступник спрятал похищенное сразу после бегства?
• Какой именно, уникально опознаваемый предмет (с характерной царапиной, наклейкой) он задел на месте преступления?
• Какое первое слово он произнес, входя в помещение?

Только виновный обладает этим знанием. Предъявляя серию таких «поисковых» тестов, полиграфолог может получить указание на неизвестные следствию обстоятельства, тем самым сужая круг подозреваемых или получая направление для дальнейшего розыска. Акеми уточнила, что в работе обычно используется комбинация тестов на известную и поисковую информацию, часто в пропорции 50/50, хотя это всегда зависит от специфики дела.

Глава 4. Сердцевина исследования: концепция «различимости» и ее эмпирическое подтверждение

Центральной научной темой, которой Акеми Осуги посвятила основное время, стала концепция «узнаваемости» альтернатив внутри теста. Это качественный показатель, определяющий, насколько легко проверяемому мысленно отделить критическую альтернативу от остальных в рамках одного вопроса.

Спикер наглядно продемонстрировала разницу на примере построения теста об орудии убийства.

• Сценарий высокой различимости. Альтернативы принадлежат к разным, далеким друг от друга категориям: пистолет, нож, яд, веревка, молоток. Даже если в СМИ просочилась информация, что убийство совершено холодным оружием, невиновный человек, не знающий деталей, вряд ли сильнее среагирует на «нож» среди столь разнородных вариантов. Для виновного же нож будет резко выделяться на этом фоне как лично значимый стимул.
• Сценарий низкой различимости. Альтернативы принадлежат к одной узкой категории и очень похожи: кухонный нож, нож для выживания, нож для колки льда, охотничий нож, складной нож (заточка). В этом случае задача для виновного усложняется: ему нужно распознать не просто категорию «нож», а конкретный подтип, что требует более точного и сохранного воспоминания. Риск для невиновного, напротив, возрастает: он может случайно сильнее среагировать на какой-то вариант из-за личных ассоциаций (например, «охотничий нож» напомнил о походе с дедом).

Акеми представила убедительные данные, подтверждающие важность этого фактора. Она проанализировала 30 реальных уголовных дел, сравнивая силу реакций на критическую альтернативу в тестах с высокой и низкой различимостью. Результаты дисперсионного анализа (ANOVA) были однозначны:

• По дыханию: Обнаружена существенная разница. Реакции на критическую альтернативу в условиях высокой различимости были значимо сильнее. Была видна четкая градация: чем выше различимость, тем сильнее дыхательная реакция.
• По кожно-гальванической реакции (КГР): Картина была аналогичной. Сила реакции на связанную с преступлением альтернативу в условиях высокой различимости превосходила таковую в условиях низкой различимости.
• По сердечному ритму: Наибольшая разница была зафиксирована в интервале от 10 до 15 секунд после предъявления вопроса.
• По нормализованному объему пульса (аналог ФПГ): Пик различий пришелся на более ранний период, 5-10 секунд после стимула.

«Чем сильнее различимость, тем сильнее были реакции», - подвела итог Акеми. Эти полевые данные были дополнены предварительными результатами лабораторного эксперимента с моделированием кражи, который она проводит в настоящее время. В эксперименте участники из двух групп (высокая и низкая различимость) «совершали» кражу условного предмета (например, кольца), после чего проходили CIT. Предварительный анализ КГР также показал тенденцию к более сильным реакциям в группе с высокой различимостью. «Даже в случае тестов с низкой различимостью мы все еще можем выявить уликовые признаки… Однако мы должны понимать, что реакция… стремится к уменьшению», - сделала важный практический вывод спикер.

Глава 5. Диалог с миром: сессия вопросов и ответов как отражение профессиональных различий

Вторая часть выступления превратилась в живую и содержательную дискуссию, где международное сообщество полиграфологов смогло задать волнующие их вопросы. Этот диалог стал не менее информативным, чем сам доклад, высветив ключевые точки непонимания и интереса.

• Об эффективности и статистике. На вопрос о частоте использования и успешности Акеми ответила, что в год проводится около 5000-6000 проверок. Однако японская система не ведет формальной статистики вида «процент раскрытых с помощью полиграфа дел», поскольку полиграф рассматривается как неотъемлемая, но не решающая часть комплексного следствия. Его задача - дать направление, а не стать единственным доказательством.
• Об отношении к Методу контрольных вопросов (CQT/МКВ). Этот вопрос вызвал особый интерес. Ответ Акеми был принципиален и основывался на философии защиты прав личности: «Японцы считают, мы считаем, что риск обвинения слишком высок». Она дипломатично добавила, что если будущие исследования выявят явные преимущества CQT, его могут начать изучать, но текущая система с японским CIT считается успешной и менять ее нет причин.
• О ложноположительных результатах. Прямой статистики, по словам Акеми, нет. Из личного опыта она припомнила случаи расхождения ее выводов с итогами следствия, но подчеркнула, что это были единичные эпизоды в рамках батареи тестов, не носившие фатального характера. Главной причиной таких ошибок она видит не в недостатке метода, а в «утечке» информации к проверяемому из неподконтрольных эксперту источников, которую не удалось предусмотреть при построении теста.
• О технических аспектах. Вопросы из зала касались и практических деталей:
• Каналы регистрации: Япония использует стандартный набор - дыхание, электродермальную активность (КГР), сердечный ритм и нормализованный объем пульса (своя разработка, аналогичная плетизмограмме).
• Оценка результатов: Вопреки тренду на полную алгоритмизацию, в Японии до сих пор доминирует экспертный визуальный анализ усредненных графиков реакций. Компьютерные программы используются для обработки и визуализации данных, но итоговое решение принимает человек.
• Использование цифр: Акеми признала, что цифры (даты, суммы, номера) используются, но, по ее субъективному ощущению, работают хуже предметных или образных альтернатив, так как хуже запоминаются и эмоционально обеднены.
• Завершила же свое выступление Акеми блестящим методическим ходом - она предложила аудитории практический квиз. На основе описанного случая ограбления ювелирного магазина (револьвер, упаковочная лента, бриллиантовое колье) слушателям было предложено оценить четыре варианта тестов (что украли? когда произошло? какое оружие использовали?) и решить, какие из них применимы, а какие нет, с точки зрения принципов CIT и различимости. Этот интерактив оживил аудиторию и наглядно закрепил пройденный материал.

Заключение: Не разные методики, а разные вселенные

Доклад Акеми Осуги на онлайн-конференции стал гораздо больше, чем просто представлением зарубежного опыта. Он явился демонстрацией альтернативной парадигмы в полиграфологии.

• Российская и западная практика, выросшая из методологии CQT, по сути, работает с намерением и моральным выбором человека (лгать или говорить правду). Японская же школа, основанная на CIT, работает с памятью и непроизвольными психофизиологическими процессами, минуя сферу намерений. Это смещает фокус с морально-этической оценки («лжец») на нейтральный когнитивно-криминалистический анализ («носитель информации»).
• Конференция в апреле 2020 года доказала, что профессиональный диалог возможен в любых условиях. Она высветила и общие для всех полиграфологов мира проблемы - от технических сложностей до поиска баланса между эффективностью и этикой. Но, пожалуй, главным ее итогом стало осознание того, что универсальной «серебряной пули» в детекции лжи не существует. Есть разные инструменты для разных задач. CQT, возможно, более адаптивен для кадрового скрининга. Японский CIT, как показала Акеми Осуги, является чрезвычайно изощренным и научно обоснованным инструментом для уголовного расследования, особенно когда он подкреплен стратегиями борьбы с утечкой информации и тонким пониманием фактора различимости.

Выступление японского коллеги заставило многих задуматься не только о методических нюансах, но и о более широких вопросах: о степени ответственности эксперта перед проверяемым, о юридических границах применения технологии, о том, что означает «истина» в контексте полиграфа. И в этом - непреходящая ценность профессионального диалога, который не смогла остановить даже пандемия.

Рекомендуем канал PROПОЛИГРАФ где организаторы конференций делятся множеством полезных материалов.