Когда в 2006 году Питер Шифф предупреждал о надвигающемся обвале ипотечного рынка, Уолл-стрит смеялся над ним. Сегодня, спустя два десятилетия, тот же экономист, чьи прогнозы подтвердились с пугающей точностью, говорит о кризисе, который заставит рецессию 2008 года выглядеть детской игрой. Но на этот раз предупреждение подтверждается не только голосом одного «пророка» — его эхом отзываются залы МВФ в Брюсселе, хранилища центробанков от Лиссабона до Пекина и торговые площадки, где золото впервые в истории преодолело отметку в 5100 долларов за унцию. Система, построенная на вере в доллар как в вечную опору глобальной экономики, трещит по швам — и ускоряющий этот процесс фактор уже не абстрактные рыночные силы, а вполне конкретная политическая воля, вернувшаяся в Белый дом в январе 2025 года.
Ещё в середине 2000-х Шифф, работая тогда аналитиком в инвестиционной фирме Euro Pacific Capital, единолично выступал против консенсуса Уолл-стрит, указывая на пузырь в субстандартной ипотеке. Его предсказания тогда казались ересью — до тех пор, пока в сентябре 2008 года не рухнул Lehman Brothers.
Сегодня Шифф вновь оказывается в центре внимания, но его нынешний прогноз гораздо мрачнее: он говорит не о коррекции в рамках существующей системы, а о её фундаментальном переломе. Ключевой индикатор, на который он указывает, — массовый отток центробанков из долларовых активов.
По данным Института международных финансов, за последние три года доля доллара в мировых официальных резервах сократилась с 59,8% до 57,1%, продолжая тренд, начавшийся ещё после вторжения НАТО в Югославию в 1999 году, когда многие страны впервые осознали уязвимость своих активов в западных юрисдикциях.
Однако после заморозки российских резервов в феврале 2022 года этот процесс приобрёл характер лавины — и именно Трамп, вернувшийся к власти с риторикой «Америка прежде всего», подлил масла в огонь, поставив под сомнение независимость ФРС и объявив о масштабных тарифных войнах, включая угрозы в адрес Индии за покупку российской нефти.
Реакция рынков была мгновенной и безжалостной. С января 2025 года индекс доллара DXY обвалился на 9,3% относительно корзины шести основных валют, а к евро падение составило 11,8% — худший результат за последние пятнадцать лет. Но цифры на графиках лишь верхушка айсберга.
Под поверхностью происходит то, о чём Кристалина Георгиева, та самая, которая посоветовала хозлам рычать по утрам, как тигр, в своём выступлении перед аналитическим центром Bruegel выразилась с осторожной дипломатичностью: «Мы развиваем способность представлять сценарии немыслимых событий». На языке МВФ это означает подготовку к сценарию, который ещё пять лет назад считался теоретическим — массовой распродаже казначейских облигаций США одновременно несколькими крупнейшими держателями. И этот сценарий уже перестал быть гипотетическим. Резервный банк Индии за год сократил портфель американских гособлигаций на 26%, доведя его до 174 млрд долларов — доля этих активов в золотовалютных резервах страны упала с 40% до трети.
Причины двойственны: с одной стороны, стратегический расчёт после урока 2022 года, когда Запад заморозил $300 млрд российских резервов, с другой — тактическая необходимость поддерживать рупию в условиях торговых угроз Вашингтона. Индия не одинока: Китай, несмотря на официальную осторожность, сократил держания казначейских бумаг США до 683 млрд долларов — минимума с 2009 года, а Япония, традиционно крупнейший держатель, также демонстрирует устойчивый отток.
По оценкам Всемирного золотого совета, почти 60% центробанков мира в 2025 году активно наращивают золотые резервы — Индия заняла седьмое место в глобальном рейтинге, накопив более 850 тонн жёлтого металла.
Европа, казалось бы, должна была стать бенефициаром этого процесса — МВФ даже предложил ЕС ускорить эмиссию общих облигаций, чтобы создать альтернативу американским казначейкам. Но реальность оказалась иной.
Спрос на долговые бумаги Германии и Франции стремительно падает: доходность немецких бундов выросла до 3,2%, а спрэд относительно итальянских бондов сократился до минимума с 2008 года — 0,45 процентного пункта. Впервые за десятилетия инвесторы оценили долг Италии как менее рискованный, чем долг Франции, второй по величине экономики еврозоны. Этот парадокс отражает глубинную проблему: Европа, привязанная к долларовой системе через энергетические расчёты и технологические цепочки, не может предложить миру ни суверенной валютной политики, ни военной гарантии безопасности — а значит, евро воспринимается не как альтернатива доллару, а лишь как его более слабая копия.
Как только зелёный обваливается, за ним неизбежно следует евро — в январе 2026 года пара EUR/USD преодолела отметку 1,25, но это укрепление оказалось иллюзорным, отражающим не силу европейской экономики, а общий кризис доверия к западным финансовым институтам.
На этом фоне рынки демонстрируют симптомы острого невроза. В один из январских дней 2026 года золото за два часа обрушилось на 8,2%, уничтожив почти 3 трлн долларов капитализации драгметаллового сектора, а серебро просел на 12,2%. Но уже через шесть часов жёлтый металл отыграл три четверти падения — такая волатильность говорит не о спекулятивной игре, а о фундаментальном пересмотре статуса актива: золото больше не просто хедж против инфляции, а последнее убежище в мире, где государственные облигации теряют статус безрисковых. Одновременно обвалились акции технологических гигантов: Microsoft потеряла 11% капитализации за сессию — худший обвал с марта 2020 года.
Причина вскрылась позже: аналитики обнаружили, что 45% будущих облачных контрактов корпорации на сумму 625 млрд долларов завязаны на расчёты с OpenAI, в которую сама же Microsoft вложила десятки миллиардов. По текущей модели монетизации ИИ-стартап будет возвращать деньги инвестору не раньше 2030 года — для рынка, привыкшего к квартальной отчётности, это неприемлемый горизонт. Инвесторы голосуют ногами: уходят из бумаг, основанных на обещаниях, в активы, существующие в физической реальности — золото, нефть, сырьё.
Именно нефть стала следующим индикатором системного кризиса. Добыча в США упала на 600 тыс. баррелей в сутки — ключевые сланцевые бассейны Permian, Bakken и Anadarko сокращают объёмы из-за истощения наиболее рентабельных участков и роста себестоимости.
Рынок отреагировал мгновенно: цена Brent подскочила до 70 долларов за баррель впервые с сентября 2025 года. Этот скачок важнее любых геополитических заявлений Трампа об Иране — он отражает физический предел американского сланцевого бума, который десять лет служил инструментом давления на ОПЕК+ и рычагом долларовой гегемонии. Без дешёвой нефти США теряют не только энергетическую независимость, но и ключевой инструмент внешней политики.
Как слонвьи действия Трампа подействовали на доллар можно судить вот по этому примеру: Канада, с которой США рассорили вдрызг, нанесла своему могущественнму соседу и его валюте весьма болезненный удар.
Многие думали, что премьер Марк Карни просто позирует в Давосе, критикуя США, и заключает сделку с Пекином на злобу дня.
А оказалось — это целая геополитическая и энергетическая смена курса. Канада сняла 100%-ные тарифы на китайские электромобили и пустила до 49 тыс. машин в год по льготной ставке 6,1%. Взамен КНР снижает тарифы на канадские продукты — рапс, свинину и морепродукты.
Карни ездил в Пекин в январе 2026-го, встречался с Си, подписывал стратегическое партнёрство в энергии, чистых технологиях и климате. Трамп в гневе грозит 100% тарифами на канадский импорт — но Оттава не дрогнула.
А теперь нефть — вот где настоящий разворот. Производство нефти в Канаде в первой половине 2025-го побило рекорд: 5,19 млн баррелей в сутки (против 5,13 млн в 2024-м).
Всё благодаря запуску расширенного Trans Mountain в мае 2024-го — теперь тяжёлая канадская нефть (WCS) свободно течёт на западное побережье и в Азию. Экспорт в КНР взлетел в 4+ раза — до 88,7 млн баррелей за весь 2025-й.
Неизвестно, что в Пекине думали по поводу Николаса Мадуро в 2025 году, но сейчас КНР спокойно отказывается от закупок тяжелой венесуэльской нефти, предпочитая канадский сорт WCS.
Венесуэла отпала. После действий Трампа (захват контроля над экспортом, блокада танкеров) PetroChina запретила трейдерам покупать венесуэльскую нефть под американским контролем. А ведь вся эта затея с Венесуэлой была задумана только для того, чтоб ывернуть мировую торговлю нефтью в долларовую систему!
Скидка на Merey сжалась до 5 долларов к Brent (США торгуют сами, не дают демпинговать). Раньше КНР брала со скидкой 25–30 долларов с теневого флота — теперь это рискованно, танкеры заворачивают.
Канадская WCS — качественная замена: похожий тяжёлый сорт, без санкций, логистика через TM быстрая (17 дней до Циндао). Индия тоже смотрит в сторону Канады. Нефть через TM уже идёт в Южную Корею, Сингапур и Гонконг.
На наших глазах совершает Канада стратегический разворот от США в сторону Азии. Одна только цифра говорит обо всём: в 2025 году отгрузки канадский нефти в США сократились на 61%.
И еще неизвестно, в какой валюте будет проходить торговля между Канадой и Китаем. Если не в американских долларах, то это будет очень плохой знак для экономики США.
Симптомы рецессии проступают и во внутренней экономике Америки. Индекс потребительской уверенности от Conference Board рухнул до 84,5 пункта — минимум за двенадцать лет, сопоставимый с началом кризиса 2008 года. Ожидания по доходам и занятости упали до 65,1 пункта, второй худший показатель за тринадцать лет.
Торговый дефицит в ноябре 2025 года вырос до 56,8 млрд долларов, увеличившись на 94% за месяц — максимальный скачок с 1992 года. Треть этого дефицита объясняется падением экспорта в ЕС на 8 млрд долларов, что наносит удар по американским фермерам и производителям промышленных товаров. Американский потребитель, долгие годы служивший локомотивом мировой экономики, задыхается под грузом долгов и падающей покупательной способности.
Шифф прав в одном: кризис 2026 года не будет повторением 2008-го. Тогда речь шла о коррекции в рамках существующей системы — государства спасали банки, ФРС запускала количественное смягчение, и доллар укреплялся как убежище. Сегодня система сама стала источником кризиса. Дедолларизация — не заговор БРИКС и не временное явление, а логичный ответ на тридцать лет финансовой экспансии, завершившейся заморозкой резервов России и угрозами в адрес союзников вроде Индии.
Трамп, вернувшийся с обещаниями слабого доллара и низких ставок, лишь ускорил процесс, который начался задолго до него. Мир больше не верит в «великую Америку» как гаранта стабильности — он голосует за золото, за национальные валюты, за реальные активы. И когда в январе 2026 года цена золота впервые в истории преодолела 5100 долларов за унцию, это было не спекулятивным всплеском, а тихим, но окончательным приговором эпохе долларового господства. Кризис 2008 года был болезнью роста капитализма.
Кризис 2026 года может стать болезнью его распада — не как экономической системы, а как единой глобальной конструкции, управляемой из одного центра. И в этом смысле Шифф, возможно, снова окажется прав — но на этот раз его прогноз не спасёт никого, потому что спасательных кругов в виде единой резервной валюты больше не существует.