В 1392 году, в маленьком венгерском городке Эгер, жизнь тринадцатилетней Маргарет Химфи оборвалась в один миг. Ночью ворвались мародёры — османские отряды и их союзники, грабившие пограничные земли. Они врывались в дома, хватали женщин и детей — тех, кого можно было продать дороже всего на невольничьих рынках Средиземного моря.
Маргарет Химфи родилась в знатной венгерской семье, где отец, Бенедикт, когда-то управлял Видином и носил титул бана Болгарии, а мать после его смерти в 1380 году ушла в монастырь Святой Екатерины в Веспреме. Девочка осталась сиротой вместе с братом, и ее воспитывала гувернантка в имении на землях Темешского комитата — там, где теперь Вермеш в Румынии, а тогда это был один из уголков венгерского королевства, уже израненного постоянными набегами.
В один из таких набегов, скорее всего в 1391 или 1392 году, османские мародеры ворвались внезапно
Они не жалели никого, но особенно искали женщин и детей — тех, кого могли продать дороже всего. Маргарет схватили прямо в доме, подняли на лошадь, и она в мгновение ока оказалась вдали от родного дома, окруженная пылью и криками. Долгий путь на юг был тяжелым и безжалостным: пленников держали на грани жизни и смерти, чтобы довезти до рынка. Она молилась, чтобы ее не заставили отречься от веры, и держалась из последних сил.
Потом ее продали дальше — на Крит, в венецианские владения, где она оказалась у Джорджио Дарвазио, богатого купца из венецианской семьи. Он одел ее в шелк, дал служанку, но она оставалась вещью. Со временем она выучила итальянский, родила ему двух дочерей — Якобу и Мариетту. Годы шли, а внутри нее не утихала тоска по дому, по венгерской речи, по запаху родных полей. Она не смирилась. Каким-то образом — возможно, через записку, переданную с кем-то из гостей, — весть о ней дошла до Венгрии.
1 июля 1405 года на Крите появился Миклош Марцали, влиятельный венгерский барон, с грамотой от короля Сигизмунда
В ней говорилось прямо: эта женщина — дворянка, похищенная вопреки всякому праву. Джорджио, к удивлению многих, не стал торговаться за выкуп. Он отпустил Маргарет и дочерей без денег, попросив только права иногда приезжать видеть девочек. Разрываясь от горя и облегчения одновременно, она собрала детей и отправилась в путь — сначала в Венецию, потом дальше на север.
Ее сопровождал некто Иоанн из Ределя, которого позже называли зятем, хотя точно неизвестно, на ком он женился. В Буде ее встретил брат Николай, уже набравший вес при дворе. Он отправил Дарвазио двести золотых — не как выкуп, а как плату за годы содержания. Чтобы у девочек был статус, их удочерил старый друг семьи Франческо Бернарди и выделил приданое каждой.
Маргарет вернулась домой после тринадцати или больше лет неволи
Она учила дочерей венгерскому, представляла их королю, который стал их спасителем. Но в душе она несла то, что не уходит никогда: воспоминание о руках, что оторвали ее от дома, о рынке, где ее осматривали как скот, о ночах, когда она шепотом молилась на родном языке, чтобы только дожить и вернуться.
После 1408 года о ней почти ничего не известно. Она не вышла замуж снова, жила тихо, вероятно, в доме брата, среди тех, кого любила. История ее сохранилась в грамотах, в венецианских архивах, в переписке короля Сигизмунда — сухие строки, но за ними целая жизнь, разорванная и кое-как сшитая обратно. И в этих строках до сих пор чувствуется ее немой крик: я не рабыня, я из Венгрии.