В глухозимье, когда лёд сжимает реки, а рыба впадает в зимнюю спячку, одна мормышка становится настоящей волшебницей — маленький чертик. Не больше горошины, он тонет в темноте водоёма, как тень, и начинает танцевать. Не дергаться — а именно танцевать: лёгкие колебания, пауза… и вдруг — выгиб кивка. Плотва клюёт не потому что голодна, а потому что не может пройти мимо этой игры.
Она — как любопытный ребёнок: видит мерцающую искорку, тянется, касается… и — хватка
Секрет в деталях: вольфрам, чтобы не перегружать снасть, крючок тонкий, как волос, и один-единственный мотыль, будто капля крови на снегу. Игра — размеренная, почти ленивая. Не для окуня, не для судака, а для той самой, что в январскую стужу всё ещё ищет, что бы такое съесть.
И вот уже в руках — серебряная чешуя, дрожь удильника… и улыбка, шире, чем лунка в льду.
В глухозимье не рыбачат — шепчут. И только тот, кто слышит зиму, поймает плотву на чертика.