- Что случилось, Ольга Васильевна? - с явным безразличием спросила Наталья.
Свекровь тяжело вздохнула, придавая немного драматизма этому моменту.
- Понимаешь, моей лучшей подруге Любке её невестка подарила машину, просто так, без повода! А ты мне ничего не даришь, могла бы хоть тысяч тридцать на карту кинуть, так, на мелкие расходы! - заявила Ольга Васильевна.
В комнате повисла неловкая тишина, густая, как смола. Казалось, даже часы на стене замерли, ожидая развязки.
– Ну, может, ваша подруга хорошая свекровь, отсюда и подарок соответствующий, а вы, Ольга Васильевна, мягко говоря, не подарок! – отчеканила Наташа, и каждое слово звенело, как осколок льда.
Лицо свекрови исказилось от обиды и ярости. Она вскочила с дивана, ее пальцы сжались в комки.
– Как ты смеешь! Я тебе как мать родная! Кровь из носу старалась, чтобы вам с Сергеем помочь! Квартира, ремонт, а ты! Ты неблагодарная эгоистка!
– Помочь? – Наталья тоже поднялась, ее щеки горели. – Это вы называете помощью? Каждый день звонки с советами, как мне суп варить и мужа держать! Каждый подарок – с упреком! Любка, видите ли, машину получила! А знаете, сколько раз ваша Любка хвалила свою невестку при мне? Ни разу! Только жаловалась! Вы все такие свекрови! Вам ничем не угодить!
– Молчать! – прошипела Ольга Васильевна, делая шаг вперед. – Ты моего сына от меня отдалила! Он раньше звонил каждый день! А теперь из-за тебя – раз в неделю! Ты разрушила мою семью!
Это было уже за гранью. Годы копившегося напряжения, мелких уколов, придирок, сплетен за спиной прорвались наружу.
– Я разрушила? – голос Натальи сорвался на крик. – Это вы своей ядовитой «заботой» чуть не разрушили наш брак! Он боялся вам слово поперек сказать! Я ему жизнь вернула, а вы – вы просто энергетический вампир!
– Ах ты стерва! Да как ты… Да я тебя! – забывшись от бешенства, Ольга Васильевна замахнулась, не то чтобы ударить, но инстинктивно, чтобы оттолкнуть, схватить за плечо.
Инстинкт сработал и у Наташи. Она резко, с силой, на которую сама не рассчитывала, оттолкнула протянутую к ней руку и саму свекровь. Та, не ожидавшая такого резкого жеста, потеряла равновесие. Нога запуталась в бахроме ковра. Ольга Васильевна с глухим, удивленным выдохом полетела назад, тяжело и нелепо.
Раздался короткий, страшно глухой стук. Не громкий, но от него в жилах похолодело. Тело свекрови осело на пол, она ударилась виском об журнальный столик.
Сначала Наташа не поняла. Стояла, тяжело дыша, глядя на неподвижную фигуру у дивана.
– Ольга Васильевна? – тихо, срывающимся голосом позвала она. – Хватит дурачиться. Вставайте.
Тишина.
На полу, из-под седых волос у виска, медленно, но неумолимо растеклась темная, почти черная в тусклом свете лампы, лужица. Она ползла по светлому паркету, разветвляясь тонкими языками.
В ушах Наташи зазвенело. Мир сузился до этой лужицы, до странного, неловкого угла стеклянного журнального столика, на котором теперь красовалось алое пятно.
– Нет… – прошептала она. – Нет, нет, нет…
Она подбежала, упала на колени, тронула плечо. Тело было еще теплым, но безжизненно тяжелым. Глаза были открыты, смотрели в потолок стеклянно и недоуменно.
– Ольга Васильевна! Мама! – закричала она уже в полный голос, тряся ее. – Простите! Я не хотела! Проснитесь!
Но ничего не изменилось. Только тишина в квартире стала абсолютной, давящей, звонкой. Звон в ушах нарастал, превращаясь в вой сирены.
Наталья отползла, прижалась спиной к холодной стене, уставившись на свою руку. Ту самую руку, которая толкнула. Она смотрела на нее, как на чужую, на орудие катастрофы.
«Я убила. Я убила ее».
Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы. Что скажет Сергей?Полиция! Суд! Тюрьма!
«Нечаянно… Но кто поверит?»
Она медленно поднялась на дрожащих ногах. Подошла к телефону. Палец повис над экраном. Вызов скорой? Полиции? А что сказать? «Я толкнула свою свекровь, и она убилась»?
В глазах потемнело. В порыве животного ужаса она выронила телефон. Он со звонким стуком упал на пол рядом с темной, все расширяющейся лужей. И Наташа просто стояла посреди гостиной, в центре немого, страшного спектакля, который только что сама и поставила, заливаясь беззвучными, сухими слезами, глядя в стеклянные глаза того, кого уже не вернуть. Скандал был окончен. Наступила тишина, страшнее любого крика.