Глава 6 Помощь
Кабинет Ирины Владимировны напоминал островок спокойствия в бушующем океане Настиных страстей. Стены цвета теплого дерева и едва уловимый аромат кофе. На полках теснились корешки книг по спортивной психологии, поблескивали медали, с черно-белых фотографий смотрели сосредоточенные лица чемпионов.
Сама хозяйка кабинета — женщина лет пятидесяти с аккуратной седой стрижкой и внимательными, словно сканирующими душу серыми глазами — смотрела на Настю без тени осуждения. Только ожидание.
— Рассказывайте, Настя. Я слушаю.
Настя начала осторожно, подбирая слова, словно ступая по тонкому льду. О боксе. О той роковой травме. О снах, липких и душных. И, наконец, о... голосе.
— Чей это голос? — спросила Ирина Владимировна. Ручка в ее пальцах замерла над блокнотом.
Настя сглотнула комок в горле.
— Дарьи Салтыковой. Кровавой барыни.
Психолог даже не моргнула. Ни удивления, ни насмешки.
— И что она говорит?
— Что мир — это бойня. Что выжить может только жестокий. Что любая мягкость — это смертельная слабость.
— А вы? Что об этом думаете вы?
Настя опустила голову, разглядывая свои руки. Костяшки пальцев были сбиты.
— Я... не знаю. Иногда мне кажется, что она права. После того боя с Ковалевой... Я ведь победила только благодаря злости.
— Я читала о том бое. — Ирина Владимировна отложила ручку и откинулась в кресле. — Настя, скажите честно: вы боитесь, что я вам не поверю? Что сочту сумасшедшей?
Настя кивнула, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы.
— Вы верите мне? Что я слышу ее по-настоящему?
— Я работаю со спортсменами четверть века. Я видела, как ломаются чемпионы и как восстают из пепла аутсайдеры. Психика бойца, особенно в контактных видах спорта, — сложнейший механизм, работающий на пределе. А когда к этому добавляется травма головы... и, возможно, генетическая память...
— Вы верите в генетическую память? — Настя подняла на нее мокрые глаза.
— Я верю в то, что непрожитая боль предков никуда не исчезает. Она может передаваться не через гены, но через семейное бессознательное. Через невысказанный страх, через истории, которые мы впитываем с молоком матери. Травма ищет выход.
— И что мне делать? — прошептала Настя.
— Работать. Не бороться с голосом — борьба лишь усилит сопротивление. Нужно работать с ним. Понять, о чем он кричит на самом деле. Какая нечеловеческая боль прячется за этой жестокостью.
— А если... если я начинаю ей верить? Если ее философия кажется мне... логичной? Спасительной?
— Тогда ваша задача — найти свою собственную философию. Ту, которая будет сильной, но не жестокой. Твердой, но не бесчеловечной.
— Разве это возможно?
— Сложно. Невероятно сложно. Но возможно. Если у вас хватит смелости не просто бить, а понимать.
***
Разговора с психологом Насте показалось мало. Тревога не отпускала, скреблась внутри, как загнанная мышь. Вечером она набрала номер бабушки.
— Ба, я была у врача. Она верит мне.
— Это хорошо, внученька. — Голос бабушки звучал одобрительно. — И что советует?
— Не бороться. Понять.
— Умная женщина... — повисла пауза. — Но, Настенька, может, попробуем еще кое-что?
— Что именно?
— Сходи в церковь. На исповедь. Причастись. Душе покой нужен.
— Бабушка, ты же знаешь, я не особо верующая.
— Не важно. Просто попробуй. Вдруг поможет?
— А ты сама ходила? Тебе помогло? — вырвалось у Насти.
— В наше время церковь была под запретом, Настенька... Мы спасались как умели.
Настя согласилась. Больше от безысходности, чем от надежды.
Но стоило ей положить трубку, как в голове взорвался смех. Заливистый, истерический, от которого холодело внутри.
"В церковь! На исповедь! Как трогательно!"
— Дарья, прекрати...
"Я тоже была верующей! Каждое воскресенье лоб крестила! Посты соблюдала! Молилась до кровавых мозолей на коленях! И что?! Бог меня защитил? Нет! Муж бил — Бог молчал! Дети умирали один за другим — Бог молчал! Я выла от боли — а небеса были пусты!"
— Может... может, ты не так молилась? — робко подумала Настя.
"Как надо?! На коленях в грязи?! Я валялась! Я слезами пол мыла! Кричала: "Господи, помоги! Спаси!" И что в ответ? Ничего! Только тишина и новая боль! Только унижение!"
— Но ты же потом... ты стала убивать...
"Потому что поняла — Бога нет! Или он есть, но он жесток! Ему плевать на наши муки, он смотрит на нас, как на муравьев, и смеется!"
— Не все так думают.
"Потому что не знают! Не прошли через тот ад, через который проползла я! А я знаю: нет ни Бога, ни справедливости. Есть только сила. И страх. Только страх заставляет их уважать тебя!"
Настя молчала, сжав виски руками. Дарья продолжала смеяться — горько, надрывно.
"Иди! Иди в свою церковь! Молись пустоте! Проси! Посмотрим, поможет ли тебе твой Бог, когда тебя будут бить! Посмотрим!"