Январь в Прокопьевском доме-интернате пах не лекарствами, а паникой. Грипп А прошёлся по закрытому зданию, вирус нашли у 46 из 128 подопечных. Девять человек не пережили месяц — самому младшему было 19, старшему 79. После этого в учреждение пришли проверки, а Следком начал разбираться в истории про халатность и санитарные нарушения.
Правозащитник Алексей Мухин говорит, что грипп здесь — не внезапная беда, а фон, на котором годами шли вещи куда грязнее. По его словам, инвалидов-сирот в интернате избивали, жёстко фиксировали, «сажали на цепь», приковывали к батареям и запирали в кладовке. «Там не уход, там дрессировка страхом», — описывает он логику происходящего.
Мухин утверждает, что подопечных кормили испорченным, а экономия на продуктах и одежде стала нормой. Внутри, по его словам, долго существовало правило: молчишь — живёшь спокойнее. А когда кто-то начинал говорить, включалась другая реальность — бумажная. «Факты не нашли подтверждения», — такую формулу, по словам Мухина, он слышал годами в ответ на обращения.
Снаружи интернат выглядит как социальное учреждение, внутри — как место, откуда сложно выйти даже тем, кто юридически может. Мухин утверждает: дееспособные подопечные по договору имеют право уйти в любой момент, но на практике «не выпускают — как в тюрьме». По его версии, заявления о расторжении договора не принимают и не регистрируют, бумаги «теряются», а у людей может не быть даже ручки, чтобы написать жалобу.
Он рассказывает, что иногда единственный рабочий способ — не процедура, а бегство. «Я подъезжаю, они выбегают, я сажаю их в машину и увожу в другой город», — описывает Мухин свою схему. Так, по его словам, он помог покинуть интернат пятерым. Были и провалы: «двух пациентов не дали увезти».
Большинство живущих там, говорит он, — сироты-инвалиды без жилья и поддержки. Пенсию частично удерживают «на содержание», а если у подопечного есть квартира, она может превращаться в чужой ресурс — «сдают без реального контроля владельца». Снаружи эту историю пересказывают и местные: «Сотрудники воруют, на жалобы реагируют только во время проверок — потом снова кошмар», — говорят жители.
Самый жёсткий эпизод всплыл ещё в 2024-м: видео, где избитого недееспособного инвалида приковали к трубе. Интернат сейчас судится с адвокатом, требуя удалить запись. Официальная версия учреждения: подопечный якобы сам бился головой об стену, а травмы — «самоповреждения». Мухин и сотрудники, которые, по его словам, негласно ему помогают, описывают другое: мужчину систематически били другие постояльцы, а персонал вместо защиты выбирал максимально жёсткую фиксацию — связать, приковывать, закрыть.
Переломным моментом, по словам Мухина, стала не жалоба, а публичность. Часть сотрудников начала фотографировать то, чем кормят людей, сообщила о вирусе, дала письменные пояснения. И только после этого вспышка перестала быть внутренней «статистикой». «Никого срочно не везли: больных оставляли внутри, вирус свободно циркулировал», — говорит юрист, связывая девять смертей с тем, как здесь привыкли решать проблемы: не лечить и не выпускать, а оформлять и закрывать.