Знакомая приморским рыбакам история: ещё в прошлом году корюшка худо-бедно ловилась, а сегодня — тишина. Навага капризничает как привередливый гурман, и мелкая камбала за редкость. Зимняя рыбалка для многих рыбаков из медитативного отдыха превратилась в расстройство.
«Да всегда так было!»
Опытные рыбаки отмечают тренд последних лет: рыбы объективно меньше, и она кардинально меняет поведение.
«Привередливая рыба стала. Лет десять назад на простой «самодур» можно было наловить прилично. Потом пришлось подсаживать опарыша. Сейчас и это не гарантия. В ход пошли хитрые блёсны, прикормка, подводные камеры», — объясняет опытный приморский рыбак Евгений.
Мелкую наважку всегда называют «самураями» за бесстрашие. Теперь и её поди поймай! Камбала-«заплатка» из досадного прилова стала чуть ли не целью выезда.
В рыболовных чатах рыбаки выкладывают смешные постановочные фото с комментариями: «Поймал первого самурая. Напоил, накормил, отпустил. Велел, чтобы друзей звал. К обеду появились ещё четверо. Всё выпили, съели. Итог: 5 штук за день. Может, не то наливал?»
Так кто же виноват? Данные науки многих удивят
Когда на льду пусто, первое, что приходит в голову — «всё вычерпали траулеры» или «браконьеры опустошили залив». Но учёные Тихоокеанского филиала ВНИРО (ТИНРО) рисуют иную картину, основанную на цифрах и многолетних наблюдениях.
Промышленники не виноваты?
Парадокс, но промышленный лов сегодня — не главный пресс на популяцию. Более того, рыбаки-профессионалы часто даже не выбирают всю разрешённую наукой квоту. Взять прошлогодние данные по Приморью: вылов наваги составил жалкие 8% от лимита (всего 217 тонн), камбалы — 29% (3.5 тыс. тонн). Корюшки малоротой добыли чуть больше 19 тонн. Квоты «недоосваиваются» — рыбы для промысла объективно не хватает.
Урок истории: как уничтожили сельдь
Показательна история с тихоокеанской сельдью. В конце семидесятых её было так много, что казалось — ресурсы неисчерпаемы. Начался масштабный траловый промысел. К середине 80-х запасы в заливе Петра Великого рухнули и восстанавливались несколько десятилетий. Сегодня её ловят по 200-300 тонн в год, и это — признак осторожного выздоровления популяции. Это поучительная история: хаотичный перелов убивает запасы на поколения вперёд.
Браконьеры и драги
Учёные отмечают: нынешний урон от браконьерства — не решающий фактор для общего состояния запасов. Даже легальные донные драги (снасти с зубьями для сбора гребешка, мидий) при работе в строго отведённых местах и сроки не наносят фатального ущерба экосистеме. Ключевое слово — «при соблюдении правил». Бессистемный же лов где попало и когда попало, будь то сеть или драга, безусловно, бьёт по конкретным нерестовым скоплениям и донным сообществам.
Ихтиологи Приморского океанариума указывают на фундаментальные причины.
Исчезновение «детских садов»
Главные рыбьи «столовые» и укрытия — это заросли морской травы (зостеры) и водорослей. Там кипит жизнь: планктон, рачки, черви — идеальная кормовая база. Из-за потепления воды эти подводные луга на многих акваториях деградируют или исчезают. Рыбе просто негде кормиться и растить молодь, и она уходит с привычных мелководий.
Климат диктует правила
Тёплые зимы и поздний лёд сбивают рыбьи биологические часы. Корюшка, вместо того чтобы стоять плотными косяками у берега, рассредоточивается по огромной акватории в поисках планктона. Нерест наваги сдвигается, и мальки появляются раньше, чем просыпается их корм. Выживаемость падает. Через несколько лет мы получаем «провальное» поколение.
Эффект «сытой рыбы»
Когда корма мало, но популяция сократилась, у оставшейся рыбы нет жёсткой конкуренции. Она может себе позволить не бросаться на первую попавшуюся железку. Она выбирает. Теперь в приоритете та приманка, которая идеально имитирует её естественный корм. Отсюда и бесконечный поиск «той самой» блесны и наживки. Рыба не стала умнее — она стала разборчивее.
А как с уловом в ваших водоёмах? Делитесь фотографиями, наблюдениями и мыслями в комментариях!