Ну-ну, балуйте, балуйте, – ехидно продолжала невестка, демонстративно возвращая колбасу на место.
Старенький, но уютный домик Марьи Ивановны пах корицей и уютом. На кухонном столе, словно румяные солнышки, красовались пирожки с яблоками – гордость хозяйки. Но вместо предвкушения радостной встречи, в душе Марьи Ивановны зрела тихая буря. Завтра приезжали сын Андрей с семейством, и главным зачинщиком бури была ее сноха, Светлана.
Светлана, как говорится, "душа-человек", но с одним "но" – ее неутолимой страстью к финансовым ревизиям чужих холодильников и привычкой комментировать чужие траты. "Ой, Марья Ивановна, да у вас тут прямо царский стол! На пенсию и так жить?" – эти фразы заседали в голове словно заноза, и всегда, когда они звучали, Марья Ивановна съеживалась, чувствуя себя виноватой за то, что позволяет себе маленькие радости.
– Как же надоело, – выдохнула тихо, потягивая чай с лимоном и глядя на засыпающий за окном лес. – Они поедят, похвалят, а потом уедут в свою жизнь, полную молодецкого задора и возможностей. А мне что? Мне потом каждую копейку считать до следующей пенсии, чтобы не дай бог не "шикануть".
Внезапный трезвон дверного звонка заставил ее вздрогнуть.
– Да ё-моё! – проворчала Марья Ивановна, понимая, что накликала беду своими мыслями. – Рано еще вам, дорогие гости, на ревизию.
На пороге стоял Андрей, за ним Светлана, а позади маячила их дочь, Аленка, уткнувшись в свой вечный телефон. Светлана, даже не дождавшись приглашения, проворно юркнула на кухню.
– Мамуль, привет! – Андрей крепко обнял мать. – Соскучились! Аленка, поздоровайся с бабушкой, чего ты как бука.
– Здрасти, – буркнула Аленка, не отрывая взгляда от экрана.
Марья Ивановна, с замиранием сердца, перевела взгляд на кухню. Светлана, словно опытный кладоискатель, уже рылась в недрах холодильника.
– Светочка, что ты там ищешь-то? – попыталась пошутить Марья Ивановна, но голос предательски дрогнул.
– Да вот, смотрю, чем вы тут балуетесь, – пропела Светлана, выуживая из холодильника внушительный кусок сырокопченой колбасы. Ее глаза недобро блеснули. – Ого! Колбаска-то какая! Да еще и сырокопченая! Ну, мама, вы даете! На пенсию так жить – это вам не лаптем щи хлебать!
– Ну, почему же нельзя себя иногда побаловать? – вздернула подбородок Марья Ивановна, внутри все закипало. – Я же не каждый день колбасу ем.
– Ну-ну, балуйте, балуйте, – ехидно продолжала невестка, демонстративно возвращая колбасу на место. – А потом по врачам бегать будете, да на лекарства последние копейки тратить. Или еще хуже…
Андрей, почувствовав неладное, попытался вмешаться:
– Свет, ну что ты прицепилась к маме? Сама знает, что ей есть.
– Да знаю я, знаю! – с раздражением отмахнулась невестка. – Просто обидно, Андрюша, что мы с тобой как проклятые вкалываем, чтобы с этой ипотекой расплатиться, а тут… раздолье!
Марья Ивановна ощутила, как волна обиды и возмущения захлестывает ее с головой. Вспомнились ей все бессонные ночи с вязанием на заказ, все мозоли на руках от работы в огороде, все сэкономленные рубли, которые с таким трудом собирались в эту "царскую" пенсию.
– Знаешь что, Света, – твердо произнесла она, вкладывая в свой голос всю силу и решительность, накопленные за долгие годы. – Да, я балую себя иногда. Да, у меня есть колбаса и пирожки. Но я это заработала! Каждый рубль, каждую морщинку на лице. Раньше я стеснялась, молчала, все лучшее на стол вам. А потом что? Потом я одна, а вы уехали в свою жизнь. И мне потом до следующей пенсии… извините, конечно, но доедать придется не сырокопченую колбасу, а сухари.
Светлана, привыкшая к кроткому и уступчивому характеру свекрови, опешила. Она явно не ожидала такого отпора.
– Мам, ну чего ты начинаешь, а? – пробормотал Андрей, чувствуя себя неловко.
– А, то начинаю, – отрезала Марья Ивановна, твердо глядя в глаза снохе. – Я вас люблю и всегда буду рада видеть. Но, это – мой дом, мои правила, и моя пенсия. И, я буду жить так, как считаю нужным. И если вы хотите, чтобы я жила по-другому, – пожалуйста, помогите, поделитесь тем, что сберегли с трудов непосильных. А так, я думаю, мой удел - доживать, как умею. Хочу – колбаску слопаю, хочу – пироги испеку. И не стыдно мне!
Светлана надула губы, но возражать не стала. Андрей с виноватым видом попытался сменить тему, и вечер прошел в натянутой атмосфере. Марья Ивановна чувствовала себя виноватой, что испортила всем настроение, но но всё же ощущала какое-то внутреннее освобождение. Она впервые дала отпор, защитила свое право на маленькие радости и спокойную старость.
Перед уходом Андрей подошел к матери и тихо сказал:
– Мам, ты только не обижайся на Свету. Она у меня такая… прямолинейная. Добра она тебе хочет, правда.
– Да знаю я, Андрюша, – вздохнула Марья Ивановна. – Только добра этого… через край. Хочется просто пожить спокойно, без этих постоянных "слишком жирно живете". А ты ее приструни, а то совсем от рук отобьется.
Закрыв за семьей дверь, Марья Ивановна устало опустилась на стул. В глазах стояли слезы. Нос предательски защекотало. Она посмотрела на оставшиеся пирожки с яблоками, и на душе стало еще тоскливее. Завтра их не будет, это понятно. А может… Может, и не будет. Ведь иногда, чтобы отстоять свое право на счастье, нужно научиться говорить "нет" даже самым близким. И плевать, если это принесет временную грусть. Главное – сохранить себя, свои мечты, и свои маленькие радости. А пирожки… Пирожки она съест завтра. Сама. Заварит крепкий душистый чай и насладится каждым кусочком. И никто не посмеет ей указывать, как и что есть на свою честно заработанную пенсию.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения