Обсуждаем малоизученную реформу синодального периода — введение института инквизиторов в 1721–1727 гг., ставшее отражением петровской политики секуляризации и контроля над церковью.
Часть первая — История инквизиции
Часть вторая:
Учреждение института инквизиторов
Институт инквизиторов появился в 1721 г. в процессе организационного оформления устройства и деятельности Святейшего Правительствующего Синода как Духовной коллегии.
Вскоре после учреждения Синода (25 января 1721 г.) последовал его «приговор» от 1 марта того же года об учреждении должностей протоинквизиторов и инквизиторов. Первоначально создавались должности двух протоинквизиторов — в Петербурге при Синоде и в Москве при Церковном духовном правлении, каждый из которых должен был иметь по два помощника-инквизитора. В епархиях учреждались должности инквизиторов (впоследствии называемых провинциал-инквизиторами) и упоминалось об учреждении инквизиторов «в Великороссийских городах». Назначать инквизиторов всех уровней полагалось из «духовных персон», предпочтительно из «монашеского чина». Приговор предписывал составить реестр таким лицам, «в приказных делах искусным и должность того звания исправить могущим» и представить его на рассмотрение Синода.
Две недели спустя, 15 марта, синодальным указом были определены протоинквизиторы: в Петербурге иеромонах Макарий (Хворостин, в источниках и историографии встречается также фамилия Хворостинин), а в Москве — иеродиакон Пафнутий (Олисов). Полномочия между ними были разделены по территориальному принципу: иеромонах Макарий должен был определять инквизиторов и руководить ими в Петербурге, Новгородской, Псковской, Вологодской, Устюжской, Холмогорской, Вятской и Сибирской епархиях, иеродиакон Пафнутий — в остальных (более южных) епархиях, Москве и Синодальной области.
Указом Синода от 9 апреля 1722 г. иеромонах Макарий был отстранен от протоинквизиторской должности, а все полномочия сосредоточены в руках иеродиакона Пафнутия.
Синод приводил две причины такого решения. Первая состояла в разном усердии в службе, проявленном протоинквизиторами: Макария Синод усмотрел «во звании его недействительна», а за Пафнутием отметил «ревностное усердие и действительную звания его отправу». Вторая причина состояла в стремлении Синода устроить институт инквизиторов по подобию фискалитета в светских государственных учреждениях, во главе которого был поставлен один обер-фискал.
Если судить по сохранившимся историческим свидетельствам, иеромонаха Макария сложно обвинить в недостатке усердия. Он был из числа флотского духовенства, в 1719 г. был назначен в порт Ревеля и находился на корабле «Рафаил». С 7 сентября 1720 г. Макарий был определен на службу в собор св. Андрея Первозванного на острове Котлин (Кронштадт), одновременно ему поручалось временное управление духовными делами во всех церквях Котлина. Следовательно, он имел опыт не только иеромонашеской службы, но и церковно-административный. После возвращения на свою должность в котлинский собор священника Петра Иванова, уволенного в Белгород до 1 января 1721 г., Макарий 4 марта подал в Синод прошение об увольнении его от этих обязанностей. На момент назначения протоинквизитором (15 марта) он указан иеромонахом Александро-Невского монастыря в Петербурге.
После назначения протоинквизитором встал вопрос, где и на какие средства ему жить. Синод, объявив указ о назначении 19 апреля 1721 г., никаких распоряжений о квартире и жаловании не сделал. В июле Макарий подал доношение в Синод, прося назначить квартиру для него и двух положенных ему помощников-инквизиторов и жалованье. Только 11 августа Синод предписал выдать ему 100 руб. «в зачет из Синода от предбудущего его из штрафных денег определенного получения», причем ни о квартире, ни о выдаче жалованья впредь не говорилось. Другому же протоинквизитору, Пафнутию, иеродиакону того же Александро-Невского монастыря, назначенному в Москву, еще 19 июля было выдано 100 руб. подъемных и определено местопребывание в Московском Даниловом монастыре, куда он был назначен настоятелем с наименованием строителем, а двум положенным ему помощникам–инквизиторам отведено проживание в бывшем патриаршем доме и содержание наравне с другими иеромонахами.
Получив даже эти 100 руб., Макарий сразу занялся подбором помощников. 14 августа он подал доношение в Синод об определении к нему инквизитором иеродиакона Александро-Невского монастыря Венедикта (Коптева), который и получил назначение 23 августа. 31 августа Макарий просил Синод назначить вторым помощником монаха Троице-Сергиева монастыря Иосифа (Кулебакина) и прислать его как можно быстрее с синодальным указом. Назначение от Синода монах Иосиф получил, но не приехал и к 13 сентября.
Для ведения дел к Макарию из Синода были присланы двое приказных служителей, но они были молоды и неопытны и даже писать не умели. 31 августа он подал доношение в Синод с просьбой «определить ему контору», прислать вместо имеющихся двоих пятерых подьячих (одного «средней статьи» и четверых молодых). Однако Синод 17 октября приговорил конторы не назначать, поскольку и у светского обер-фискала нет особой конторы, а подьячим оставаться прежним, «потому что, за недостатком подьячих в Синоде, заменить их некем». «Трактамент» подьячим устанавливался равный с подьячими при светском обер-фискале.
20 сентября Макарий снова обратился в Синод с доношением, в котором указал, что в Петербурге ему удалось выбрать провинциал-инквизитора только в Новгородскую епархию, а для шести других, порученных его ведению, в Петербурге найти подходящих кандидатур не удалось. Макарий надеялся найти их в монастырях этих епархий и просил разрешения Синода на поездку туда и решение организационно-финансовых вопросов: выделение прогонов для себя и выбранных им к инквизиторским должностям лиц, а также выдачу «послушных указов» к епархиальным архиереям, которые должны были способствовать в выборе местных инквизиторов. Синод дал только послушной указ, в котором предписывалось «выбирать в епархиях в монастырях из братства из добрых монахов и достойных тому званию, кроме начальствующих». Были ли сделаны Синодом распоряжения о выделении прогонов — неизвестно, а расстояния до епархиальных центров, самым дальним из которых был Тобольск, были немалые.
Поездка Макария по епархиям, видимо, так и не состоялась по причине отсутствия средств.
13 ноября он снова просил Синод выделить ему квартиру и назначить годовое жалование, усматривая явную несправедливость по сравнению с протоинквизитором Пафнутием и светским обер-фискалом. Пафнутий имел в своем распоряжении ресурсы Данилова монастыря, владеющего вотчинами и крестьянами, для ведения протоинквизиторских дел были выделены палаты в патриаршем доме с обеспечением дровами и прочими потребностями, с жильем для помощников-инквизиторов и подьячих, не испытывал нужды ни в лошадях, ни в проводниках, ни в рассыльных и подьячих в поездках. Светскому обер-фискалу Нестерову с 1721 г. назначено годовое жалование от Сената 240 руб. и 120 четвертей хлеба. Явно обиженный Макарий просил Синод либо выделить ему квартиру и определить годовое жалование, либо уволить его от должности и отпустить в какой-нибудь монастырь в братство. Синод не счел нужным удовлетворить справедливую просьбу иеромонаха Макария, предпочтя обвинить его в недостаточном усердии и действительно отправить в монастырь. Уже 13 января 1722 г. Синод приговорил посвятить Макария в сан игумена и отправить его немедленно настоятелем в Череповский Воскресенский монастырь Белозерского уезда. Это была откровенная ссылка.
Череповский (Череповецкий) Воскресенский монастырь, находившийся у слияния рек Ягорбы и Шексны, хотя и считался патриаршим домовым, был тогда местом гиблым. У монастыря были вотчины и крестьяне (к 1678 г. 330 крестьянских и бобыльских дворов), однако условия жизни в обители были непростые и некоторые определенные туда настоятели просто сбегали из монастыря. Так, в 1721 г. из монастыря под предлогом закупки железа для строительства церкви уехал игумен Гавриил, пробывший в нем всего полтора года, написавший уже с дороги братии «отказное письмо», в котором сообщил, сославшись на болезнь, что в «монастыре у них игуменом ему быть не в мочь». Братия не смогла выбрать нового настоятеля и делегировала двух монахов — Иоанна и Герасима — в Москву, чтобы они там присмотрели достойного иеромонаха и ходатайствовали перед Синодом о его назначении в игумены. Иоанн и Герасим в Москве «выбрали и излюбили» иеромонаха Герасима из Троицкого Николаевского монастыря города Гороховца и подали в Синод 11 января 1722 г. ходатайство о его назначении в Череповский монастырь, но Синод 13 января приговорил посвятить в игумена Макария и отправить туда немедленно, избранного же Иоанном и Герасимом Герасима определить в Александро-Невский монастырь на место Макария. Совершить посвящение Макария в игумена предписано было епископу Вологодскому и Белоезерскому Павлу.
Посвящение состоялось в Петербурге 18 марта 1722 г., 20 марта Макарию выдали синодальный указ с предписанием принять монастырское имущество по описи, а братству быть у него в послушании, 22 марта выдали паспорт для проезда в монастырь. Макарию пришлось просить Синод выдать ему 25 руб., которые он вынужден был взять в долг, чтобы собраться в дорогу, которые ему и разрешили получить из казны Александро-Невского монастыря.
Продержался игумен Макарий в Череповском монастыре недолго.
Уже 22 мая он уехал из обители в Вологду и подал прошение в Синод о переводе его в другой монастырь, описав условия, в которые попал: «…при том монастыре в близости воровские люди и разбойники, ходя многолюдством, не токмо ночным временем, но и в день, села и деревни огнем жгут и в них обывателей грабежом до остатку разоряют, а иных и до смерти убивают». Макарий сообщил, что разбойники и прежде разоряли монастырь, сожгли монастырское село Федосьево, убили несколько человек, угрожали и ему лично. Под стать разбойникам Макарий оценил братию и монастырских крестьян, назвав их людьми самыми злыми и коварными. Вологодский епископ Павел, посвящавший Макария в игуменский сан, поддержал его просьбу перед Синодом, предложив перевести его в Иннокентиевский монастырь Вологодской епархии, в котором не было настоятеля. Смягчившийся Синод 4 июля 1722 г. разрешил перевод игумена Макария в Комельский Спасо-Преображенский Иннокентиевский монастырь.
Второй протоинквизитор, назначенный в Москву иеродиакон Пафнутий, оставшийся с апреля 1722 г. единственным, пробыл на этой должности вплоть до своей кончины. Иеродиакон Пафнутий известен в историографии прежде всего как духовный писатель, полемист с религиозными вольнодумцами. В миру Петр, сын торгового человека гостинной сотни Алексея Якимова Олисова, был серебренником по профессии. Став шурином лекаря Дмитрия Евдокимова Тверитина, распространявшего религиозные идеи, отличающиеся от принятых в русском православии и имевшие некоторое сходство с протестантскими, Петр поначалу примкнул к кругу его последователей, но потом усомнился в них. Около 1703 г., еще в молодом возрасте, он вернулся к православным взглядам, бежал из дома и принял монашеский постриг в Переславль-Залесском Николаевском монастыре. По мнению Е. Б. Смилянской, Петр Олисов еще до принятия пострига, около 1702 г. (до 1710 г. точно) написал свой полемический трактат «Рожнец духовный», воспроизводивший устные диспуты с Дмитрием Тверитиным. Это сочинение Петра (в монашестве Пафнутия) Олисова, хотя и оставалось в рукописной форме, было известно и востребовано. Следствие о «ереси» Дмитрия Тверитина и его последователей велось с 1713 по 1724 гг., уличал в еретических взглядах на следствии Тверитина и его сторонников и Пафнутий, приехавший в 1710 г. в Москву уже в сане иеродиакона. По просьбе настоятеля Александро-Невского монастыря Петербурга архимандрита Феодосия (Яновского) именным указом Петра I Пафнутий был переведен в этот монастырь. После учреждения Синода Феодосий (Яновский), хиротонисанный в начале 1721 г. в архиепископа Новгородского и Великолуцкого, стал первым вице-президентом Синода. Петербург входил в это время в состав Новгородской епархии, архиепископ проживал в Петербурге и оставался настоятелем Александро-Невского монастыря. Вероятно, кандидатуры двух первых протоинквизиторов — насельников этой обители Макария и Пафнутия — были предложены им.
Иеродиакон Пафнутий проявил организаторские способности в новой должности и личный энтузиазм в подаче доношений.
Еще до получения назначения протоинквизитором, в марте 1722 г. он донес Синоду, что наместник Александро-Невского монастыря иеромонах Варлаам высказывал желание лишить жизни архиепископов Новгородского Феодосия и Псковского Феофана. В сентябре того же года он доносил Синоду об оставшихся, вопреки указу, в московских Успенском соборе и церкви Двенадцати апостолов патриарших посохах. В октябре он донес Московскому Духовному приказу, что игумен Новинского монастыря Сильвестр не совершал молебствия в дни различных торжеств, связанных с особами царского дома. В апреле 1722 г. Пафнутий донес Синоду, что в вотчинах Данилова монастыря, строителем которого он назначен, в 1719 и 1721 гг. утаили при составлении ревизских сказок многих взрослых крестьян и новорожденных мальчиков, опасаясь рекрутского набора, и представил список утаенных.
Особое внимание Пафнутия привлекали дела о раскольниках. По распоряжению Синода в июле 1721 г. он был назначен одним из экспертов, рассматривавших предложенный московскими священниками Иваном Феоктистовым и Никифором Михайловым проект, «как можно раскольническую прелесть познать и исследовать кратко», который позволил бы, по мнению авторов, за два года выявить всех старообрядцев в стране. В начале 1722 г. он донес Синоду, что указ 1716 г. о проведении переписи раскольников и неисповедавшихся и о сборе с них штрафных денег и двойного оклада исполняется только в Москве, Нижегородской, Новгородской и Псковской епархиях. Синод 21 февраля того же года предписал всем епархиальным архиереям представить сведения о количестве раскольников и неисповедавшихся, о размере штрафов и окладов, взятых с них, и о том, на что потрачены собранные деньги и где хранятся оставшиеся суммы.
Дата кончины протоинквизитора Пафнутия не выявлена.
В январе 1723 г. он уже упоминал о своих «болезнях», а 20 мая 1724 г. Синод назначил на место умершего Пафнутия нового, последнего протоинквизитора — иеромонаха Аввакума (Покровского) с одновременным посвящением его в сан игумена в Угрешский Николаевский монастырь.
О протоинквизиторе Аввакуме известно мало. В июле 1721 г. в документах Синода он упоминался как псковский провинциал-инквизитор, с декабря 1722 г. — как инквизитор в Приказе инквизиторских дел, синодальный указ 20 мая 1724 г. говорит, что в протоинквизиторы он производится из должности обретающегося при Синоде первейшего провинциал-инквизитора.
При учреждении института инквизиторов 1 марта 1721 г. было указано, что в своей деятельности им следует руководствоваться инструкцией, которая будет дана после утверждения их реестра. При персональном утверждении протоинквизиторов 15 марта того же года снова упоминалось о намерении дать им инструкции. Сведения, что инструкции были даны и Макарию, и Пафнутию, содержатся в ведении сибирского провинциал-инквизитора Арсения (Иевлева) и в доношении настоятеля Александро-Невского монастыря в Петербурге в Синод. В архиве Синода сохранилась только инструкция Пафнутию, датированная при публикации 1721 г., вероятно, она была дана вскоре после 15 марта, а текст инструкции Макарию был идентичен. После того как были избраны провинциал-инквизиторы и инквизиторы (хотя и не все), 12 декабря 1722 г., эта же инструкция была названа инструкцией всем инквизиторам и разослана провинциал-инквизиторам и инквизиторам.
Инструкция определяла назначение института инквизиторов, порядок их выбора и утверждения, порядок взаимодействия инквизиторов различного уровня между собой и с другими представителями церковной и государственной власти, устанавливала круг дел, подлежащих ведению инквизиторов, их полномочия и источники материального обеспечения. Назначение инквизиторов инструкция определяла как реализацию в ведомстве Синода тех задач, которые в светских учреждениях выполняют фискалы. Упоминалось предписание Духовного регламента: «…у надсмотрения всякого духовного действия, какого б звания оное ни было, во всех епархиях всего Великороссийского государства надлежит быть духовным фискалам», а самому протоинквизитору вменялось в обязанность «надлежащие по сей инструкции действа чинить во всем государстве, по примеру обретающегося у гражданских дел обер-фискала». Стоит заметить, что в Духовном регламенте не использовался термин «инквизитор», говорилось только о духовных фискалах.
Объясняя назначение инквизиторов, инструкция ссылалась на Генеральный регламент и Воинский устав, считая данные там характеристики фискалов в государственных учреждениях вполне применимыми к фискалам духовным. Из Генерального регламента воспроизводилась формулировка: «Каждому Коллегию надлежит своего фискала иметь, которой должен смотреть, чтоб все порядочно по данным регламентам и указам управляемо было правдою и доброю ревностию…» Из Воинского устава приводилась более развернутая формулировка функций фискала: «Должность же есть сия: 1) Фискал есть смотритель за каждым чином, так ли всякой должностью истинною служит и в прочих делах, врученных ему, поступает; для чего надлежит ему все права и артикулы твердо знать и их непрестанно при себе иметь. Также надлежит всем командирам всякие указы фискалам приобщать явные при отдании, тайные ж по исшествии действа, дабы фискалы могли лучше должность свою исправлять и преступителей уставов и указов обличать. 2) Он долженствует во всех безгласных делах и всяких преступлениях, какого они имени ни были, доносить в неисполнении должности и преступлении и о утрате и небрежении казны и прочего и виноватых позывать на суд и обличать…». Завершалась инструкция напоминанием о том, что «протоинквизитору, провинциал-инквизиторам и инквизиторам тщатися всеусердно подобает, дабы в действии своем показали себя исправными, из чего б могла возрасти польза Святей Церкви, и государственная и народная, за что награждены будут Его Императорского Величества милостию по мере верных их заслуг».
Институт инквизиторов, как и светских фискалов, создавался как иерархически организованный: при Синоде протоинквизитор, в каждой епархии — провинциал-инквизитор, в монастырях и городах — инквизиторы.
Протоинквизитора назначал Синод, протоинквизитор должен был «избирать» провинциал-инквизиторов, а те — инквизиторов на местах. Провинциал-инквизиторов протоинквизитор должен был либо представлять лично в Синод, либо объявлять о них письменными доношениями. Об утвержденных Синодом провинциал-инквизиторах должны были посылаться указы архиереям и инструкции инквизиторам. Выбранные в монастырях и в городах провинциал-инквизиторами лица должны быть представлены епархиальным архиереям и тоже получать инструкции от провинциал-инквизиторов. Инквизиторы всех уровней при назначении должны были давать присягу на Евангелии. Протоинквизитор назначался из числа монашествующих, провинциал-инквизиторов тоже было предписано «из монашеского чина избирать доброжительных и в таком звании действительными быть могущих, паче же чистосовестных и правдивых людей». Относительно инквизиторов на местах указаний, что они должны быть именно из «монашеского чина», в инструкции уже не было, хотя в синодальном указе 1 марта 1721 г. предписывалось составить реестр кандидатов на должности инквизиторов всех уровней «ведомым из монашеского чина лицам, в приказных делах искусным и должность того звания исправить могущим». Инструкция особое внимание уделяла нравственным качествам избираемых лиц: «Смотрел бы протоинквизитор беспорочных человек, и из тех в провинциал-инквизиторы избирал; тож смотрели бы и провинциал-инквизиторы во избирании инквизиторов, а наипаче всего смотреть над оными, которые сами на инквизиторство набиваются, каковых за тем до такого звания допущать отнюдь не надлежит».
Источник: Bogoslov.ru / Нечаева Марина Юрьевна, канд. ист. наук, ст. науч. сотр. Центра методологии и историографии Института истории и археологии УрО РАН.