Не могу сказать точно, почему, но «Современная идиллия» Щедрина у меня ассоциируется с «Посмертными записки Пиквикского клуба» Диккенса. Ну да оставим мои нездоровые ассоциации и посмотрим на книгу.
Это произведение, как и «История одного города», и «Убежище Монрепо», и даже «Господа Головлёвы», зародилось как серия очерков, отдельных рассказов, лишь впоследствии склеившихся в роман.
Роман это странный. Скорее всего потому, что склеен из разнородных кусочков, в коих отражается всё многообразие литературных форм, применявшихся Щедриным. Гротеск и сказочность, злободневная сатира и иносказание, аллегория и нравоучение – здесь смешалось всё.
Честно говоря, эта смесь разнородных компонентов моему вкусу не подходит. Насколько я получил большое удовольствие от пока еще однородных первых глав, настолько понемногу впадал в удручающую скуку, продвигаясь по тексту всё дальше и дальше.
Первые главы ясны и прозрачны, остроумны и в то же время парадоксальным образом реалистичны. Здесь Щедрин усаживается верхом на либералов и давай их похлёстывать.
Не так давно восторженно излагавшие свои мысли либералы при первом же признаки «закручивания гаек» впадают в противоположную крайность. Главные герои решают, что настало время, когда нужно «годить».
Что такое «годить»?
«Да и не объяснишь ведь тому, кто понимать не хочет. Мы — русские; мы эти вещи сразу должны понимать».
Или более конкретно:
«Погодить — ну, приноровиться, что ли, уметь вовремя помолчать, позабыть кой об чем, думать не об том, об чем обыкновенно думается, заниматься не тем, чем обыкновенно занимаетесь…»
И вот друзья уже бывшие либералы принимаются энергично «годить». Гуляют по улицам, едят, пьют и, упаси Боже, не говорят ни о чем серьезном.
Такой образ жизни быстро сводит их с квартальным надзирателем и вообще местной полицией, начинающей ценить этих новообращенных благонамеренных жителей. И вот им уже поручается написание устава «о благопристойном обывателей в своей жизни поведении».
Глава о сочинении этого «устава» есть острая пародия на канцелярщину, регламентирующую самые разные вещи, стороны жизни. На тексты, где омертвелый язык официоза изощряется, чтобы самым многословным и максимально туманным образом давать определения самым простым понятиям.
Например, вход обывателя в квартиру «есть такое действие, которое, будучи вызвано всегда присущею о нравственном положении обывателей благопопечительностью, требует необходимых, для достижения его, осмотров и исследований».
Это всё главы, чрезвычайно мне нравящиеся. Далее начинаются похождения главных героев по России. И тут я получал удовольствие лишь от отдельных эпизодов. Щедрин очень уж щедро, по-щедрински, начал перемежать формы.
Например, уездный суд высмеивается через дело пескаря, обвиненного в том, что он предупредил живность в пруду о готовящейся рыбалке. Вследствие чего живность попряталась, а рыбалка не удалась. Здесь в суд в качестве свидетелей вызываются головастики, лягушка (та самая, что в басне Крылова старалась сравняться с волом) и так далее.
Понятно, что эта глава сама по себе тянет на отдельное самостоятельное произведение. На сказку-притчу. Но именно из таких произведений как мозаика и склеивается вся «Современная идиллия».
Ну что ж, в своё время и читатели, и цензура увидели в «Современной идиллии» именно то, что вкладывал в нее автор. Значит, вкладывал он правильно.
Очерк написан в рамках блиц-марафона к 200-летию Салтыкова-Щедрина, объявленном каналом БиблиоЮлия: