На краю Империи людей, где тропы тонули в непроглядной чаще Древолесья, стояла деревушка Реннвуд.
Ее жители жили по старым законам: не шуметь на рассвете, когда духи рек купаются в тумане, не трогать одинокие камни с лишайниками в виде рун и никогда, никогда не задерживаться в лесу после заката солнца .
Жители часто обращались к старой Лираэль, когда новые законы были бессильны.
Бабушка Элиры Лираэль была не просто знахаркой.
Она была хранительницей.
Люди шли к ее хижине у опушки леса не только с ранами и лихорадкой, но и с тревожными снами, с пропавшими в чаще вещами, с вопросами о странных знаках.
Она знала язык трав, понимала шепот ручьев и читала судьбы по полету птиц.
В ее руках обычная кора затягивала царапины быстрее, чем любая мазь, а тихая песня у камина прогоняла из дома необъяснимый холод.
Все в Реннвуде знали — у старухи есть знания, древнее, чем сама деревня.
И возможно, тихая магия.
Но месяц назад Лираэль заболела. Не старостной немочью, а странной, чужой хворью.
Она ослабевала с каждым днем, будто невидимый паук вытягивал из нее шелковинки жизни.
Кожа становилась прозрачной, как пергамент, а в глазах, обычно таких острых, поселился туман.
Она не могла больше ходить в лес, а лес, казалось, скучал без нее — птицы перестали прилетать к ее окну, травы в огороде поникли.
Это не болезнь плоти, внучка, прошептала она как-то вечером, сжимая руку Элиры.
Это рана на мире.
Кто-то поранил само Древолесье, и я, связанная с ним, чувствую это. Как нить, натянутая до предела».
А потом, в ночь, когда на небе видели падающую звезду с бирюзовым хвостом, Лираэль позвала Элиру к себе.
Ее голос был слаб, но полон небывалой серьезности.
Слушай. В нашем роду течет не только человеческая кровь.
Мы — семена, посеянные давным-давно.
Хранители памяти.
Моя сила — лишь отголосок.
А твоя… твоя проснется с совершеннолетием.
Скоро.
Когда следующая полная луна осветит Молчаливый Камень».
Она кашлянула, и в воздухе повисли мерцающие искорки.
«Ты почувствуешь зов.
И тебе придется выбрать.
Остаться здесь, в безопасности неведения… или пойти и вспомнить, кто мы такие»
Элире было страшно.
Ей почти исполнилось восемьнадцать, до совершеннолетия и той самой полной луны — считанные дни.
Она любила простую жизнь: запах хлеба, тяжесть ведра с водой, смех на деревенских праздниках.
Магия казалась ей чем-то из бабушкиных сказок.
До тех пор, пока не понадобился серебристый мох — единственное, что, по словам Лираэль, могло поддержать в ней искру жизни.
И вот теперь, в ночь полнолуния, Элира стояла на границе.
За спиной — теплый свет окон Реннвуда, где бабушка слабо дышала под целебными травами. Впереди — черная чаща, полная немых законов: не шуметь на рассвете, не трогать рунические камни, никогда не задерживаться в лесу после заката.
Она нарушила все три правила сразу.
Сжимая в потной ладони амулет из дубовой коры — последний подарок Лираэль,
— Элира сделала шаг в сторону Молчаливого Камня, вглубь наступающей ночи.
Воздух сразу изменился, став густым, как мед.
Звуки обычного леса — стрекот сверчков, шорох листьев — стихли, сменившись тяжелым, звонким безмолвием.
Свет луны пробивался сквозь листву призрачными столбами, и в них танцевала пыльца, похожая на крошечные звезды.
Она нашла камень, собрала светящийся мох, но когда обернулась, тропы за ней не было. Вместо нее стеной стояли древние, переплетенные корнями деревья.
И тогда она услышала Пение.
Не голосом, а словно вибрацией в самой кости, в корнях зубов.
Оно было печальным, бесконечно старым и полным такой тоски по чему-то утраченному, что у Элиры навернулись слезы.
Пение вело ее сквозь чащу, к поляне, которую не отмечала ни одна карта.
В центре поляны, купаясь в лунном свете, лежало Существо.
Это не было ни оленем, ни волком, ни человеком.
Скорее, тенью всего этого сразу.
Его длинное тело было покрыто короткой, будто бархатной шерстью цвета лунного серебра, а рога, подобные голым ветвям старого дерева, мерцали изнутри тусклым синим светом.
Из боковой раны сочилась не кровь, а что-то вроде жидкого дыма и искр. Его огромные, полностью черные глаза смотрели на Элиру без страха, лишь с немым вопросом. Оно было ранено.
Ранено чем-то, от чего сама природа вокруг него скорбела, иссиня-чернея и закручиваясь в неестественных завихрениях.
Элира замерла.
Зов предков кричал в ней: «Беги!». Но бабушкины слова, сказанные у камина, эхом отозвались в памяти: «Твоя сила проснется… когда придется выбрать». И еще: «Древолесье не злое.
Оно — другое.
И оно помнит тех, кто помнит его».
Девушка медленно опустилась на колени, протянула руку, не дотрагиваясь, и прошептала первое, что пришло в голову — ту самую старую колыбельную, которую пела ей бабушка.
Сияние в рогах Существа дрогнуло.
Глава 1: Звездная Рана и Кровь Памяти
В сознании Элиры возник голос, чуждый и древний.
«Ты поешь Песнь Отступления.
Ты носишь Знак Хранителя.
Но ты мала. И слепа.»
— Кто ты? — выдохнула она.
«Я — Айлион.
Последний смотритель Зеркального Роя с мира, что вы зовете Сириус-В. Меня ранил охотник Железом Забвения.»
В разум Элиры хлынули образы: хрустальные города в бирюзовых небесах, пожирающая миры тень. Эта тень теперь была здесь.
Рана была разрывом в ткани магии, искажением, отравлявшим лес.
— Железо? — спросила Элира.
«Не то железо.
Оно выжжено из реальности, лишенной магии.
Оно для стирания. Тот, кто им владеет, хочет стереть память о моем мире.
И эта пустота расползается.»
Элира взглянула на почерневшие, скрученные ветви.
Это было небытие.
И ее осенило: бабушкины сказки были предупреждениями.
Истории о «падающих звездах» и «договоре».
Болезнь Лираэль началась в ту же ночь, когда Айлион прибыл.
— Твоя рана и болезнь моей бабушки связаны, — сказала Элира.
«Твой род — семя, посаженное тысячелетия назад.
В твоей крови — искра моего солнца. Ты должна помочь мне извлечь Железо.
Пока Трещина не поглотила твой мир.»
Элира почувствовала зов крови. Зов долга. Зов приключения.
— Я помогу.
Но будет договор.
Исцели мою бабушку. Научи меня. И покажи мне твой мир. Хоть один сон.
«Договор принят.
Но прикосновение к Железу разбудит в тебе то, что спало. И пути назад не будет.»
— Пусть так, — кивнула Элира. — Что делать?
Глава 2: Искра и Договор
«Положи руки на края раны. Войди в тишину.
Найди Песнь и спой ее как призыв памяти.
Железо питается забвением.
Мы противопоставим ему воспоминание.»
Элира закрыла глаза. Она нашла в себе тепло амулета, стук сердца. Вспомнила запах бабушкиных трав, шум дубов, холод ручья.
Потом попыталась представить светящиеся сады Айлиона.
Внутри возникло покалывание, затем золотистое тепло, полившееся по жилам.
Ее руки засветились мягким, глубоким светом.
«Теперь!»
Элира прижала ладони к ране.
Боль, холод и отсутствие ударили в нее.
Она вложила в свой свет все воспоминания: смех бабушки, вкус ягоды, обещание, данное минуту назад.
Золотой свет встретился с черной пустотой.
Раздался шипящий звук.
Из раны вырвалась струя мрака, разбиваясь о сияние ее рук.
Осколок Железа, похожий на черное стекло, сопротивлялся.
— Вспомни свой дом, Айлион! — крикнула Элира, и ее голос звенел эхом нечеловеческой силы.
Завтра мы встретимся и я расскажу вам продолжение этой сказочной истори.