Свет в её окне горел семь лет. Потом — погас
Соседи заметили это не сразу.
Сначала подумали — лампочка перегорела.
Потом — что рано легла.
А на третий вечер стало тревожно.
Потому что свет в окне Анны Сергеевны горел всегда.
Она зажигала его каждый день, как только темнело.
Не для уюта.
Не для себя.
Для сына.
Он уехал семь лет назад.
Сначала звонил часто. Потом — всё реже.
А потом однажды сказал:
— Мам, у меня своя жизнь. Ты же понимаешь?
Она понимала.
По крайней мере, старалась.
С тех пор каждый вечер Анна Сергеевна подходила к окну, включала лампу и садилась на табурет. Смотрела на дорогу.
«Если приедет — увидит свет. Значит, я жду», — думала она.
Жила она тихо.
Пенсия маленькая, дом старый, здоровье — как у всех в её возрасте.
Ничего лишнего. Только память.
В шкафу — его куртка.
На полке — кружка с отколотым краем.
На стене — фотография, где он смеётся.
Она звонила ему раз в месяц.
Иногда он отвечал.
— Мам, я занят. Давай потом.
И «потом» снова не наступало.
Она не обижалась.
По крайней мере, никому не показывала.
Зимой сердце стало шалить.
Соседка сказала:
— Анна Сергеевна, ну позвоните сыну. Пусть приедет.
Анна Сергеевна только покачала головой:
— У него свои заботы. Зачем мешать?
В тот вечер она, как всегда, зажгла свет.
Села.
Подождала.
И вдруг почувствовала сильную усталость. Такую, что даже встать не смогла.
На следующий вечер окно было тёмным.
Соседи переглянулись.
На второй день — тоже.
На третий Валентина Петровна не выдержала и постучала.
Ответа не было.
Анну Сергеевну нашли на диване.
Тихо. Спокойно.
Телефон лежал рядом, заряженный.
В последнем наборе — имя сына.
Набранное.
Но не вызванное.
Он приехал через два дня.
Стоял посреди дома и не понимал, почему здесь так пусто.
Всё было на своих местах.
И только свет…
Он вышел во двор, поднял голову —
окно было тёмным.
И тогда он вспомнил.
Как в детстве боялся идти один.
А мама говорила:
— Иди. Я свет оставлю. Ты дорогу найдёшь.
Он сел на крыльцо и впервые за много лет заплакал.
Через месяц в доме снова загорелся свет.
Каждый вечер.
Но теперь — не для ожидания.
А в память.
И дорога больше никого не приводила.
Зато напоминала:
пока горит свет — тебя ждут.
Когда он гаснет — бывает уже поздно.